Улыбаюсь. Как дебил. Элисте щурится на эту улыбку, прикрывает глаза. А я наблюдаю за тем, как выравнивается ее дыхание, как бледнее становится румянец на щеках, рассматриваю свои укусы-поцелуи, засосы на коже. Мне нравится.

– Сейчас ты похожа на кошку, Гром.

– Тощая, - она снова медленно открывает глаза, голос ленивый, тягучий, - и грязн… Твою ж мать, Зарецкий! – вдруг подскакивает с дивана, подхватывает с пола майку. – Сколько времени? Как долго…

– Эли, что случилось?

– Мне надо домой, срочно.

Я все еще не двигаюсь, а Громова уже почти одета. Взгляд серьезный, жесткий, собранный. Она бросается на кухню, приглаживая волосы. И я нехотя все же поднимаюсь, одеваюсь и иду за ней.

Останавливаюсь в дверном проеме. Элисте что-то быстро набирает в мобильнике. Быстро и немного нервно. Нервно для нее. Руки не дрожат, движения четкие, вот только слишком быстрые. Не похоже на Элисте.

Что тебя так беспокоит, Лис?

– Не объяснишь? – спрашиваю, подходя ближе. Собирательница пытается вызвать такси, но… Геотэг явно сбоит.

– У меня дома… - обрывает себя на полуслове, хмурится. – Меня ждут, Шелкопряд. Где мы вообще находимся? Это еще Москва? – Эли частит.

Я молчу. Пытаюсь принять решение, разглядываю собирательницу. 

– Аарон? – она замирает, на лице – подозрение.

Я с трудом давлю тяжелый вдох, подхожу к ней вплотную, поднимаю на ноги и «мерцаю». Я не могу перенести ее к дому, я ни разу там не был, но в «Безнадегу» - пожалуйста. Ладно, в конце концов, это не смертельно. Многие иные «мерцают». Светлые, темные, без разницы, в общем-то. Громова тоже, по идее, должна уметь «мерцать». Вопрос тут в дальности.

Мы оказываемся у заднего выхода в бар, рядом с тачкой. С неба снова капает, а тут, как всегда, воняет. Эли выглядывает из-за моего плеча, обхватив шею свободной рукой, в другой зажат ее мобильник.

– Это быстрее, чем на такси, - пожимаю плечами.

– Ты не ответил на мой вопрос, Аарон.

– От этого твоего тона мне хочется пинать детей, Гром, и котят, - хмыкаю. Не могу сказать, что собираюсь ей отвечать. Пока не решил.

Собирательница отстраняется от меня немного, губы складываются в подчеркнуто удивленную «о». Подчеркнуто удивленную.

– Дети ладно, - пожимает Эли плечами, - но чем тебе не угодили котики? Котиков любят все, кроме маньяков и социопатов, – она щурится теперь подозрительно.
– Ты социопат, Зарецкий?

– Я извращенец, - усмехаюсь. – И говнюк, - выпускаю ее из рук, щелкаю пальцами, чтобы открыть машину, а потом и дверцу перед Элисте. – Куда изволите?

Элисте колеблется несколько мгновений, рассматривает меня, стараясь что-то найти в моем лице. Не знаю, что. Но этот взгляд копает, пожалуй, слишком глубоко. Глубже, чем мне того хотелось бы. Это не вызывает особого отторжения, скорее наоборот, просто непривычно и снова непонятно. С ней вообще слишком много непонятного.

– Домой, - чуть качает в итоге головой и проскальзывает на сидение, вбивая адрес в навигатор. 

– Ты далеко забралась, - комментирую, заводя мотор. Громова откидывается на спинку сидения, пристегивается, прячет от меня глаза и их выражение. Отвечать не собирается.

Я трогаюсь с места, вливаюсь в поток, дождь барабанит по стеклу, ветер гнет редкие деревья и вырывает зонтики из рук прохожих. А в машине запах Громовой и тихие звуки ее дыхания. В какой-то момент я ловлю себя на том, что вслушиваюсь почти с одержимостью, втягиваю в себя запах почти с болезненным наслаждением.

– Зачем тебе Бемби, Аарон? – нарушает Эли тишину, когда мы уже на МКАДе.

– Как думаешь? – мне интересно, что она скажет, мне хочется понять, какие мысли бродят в ее голове. Люди… иные… без разницы, но чаще всего спрашивая мы все надеемся на определенный ответ. Ответ, который предпочтительнее, безопаснее.

– Я не знаю, - отвечает Громова открыто и откровенно.
– Мне казалось, что ты хочешь себе карманную собирательницу, может, чтобы убирать врагов, может, чтобы держать их под контролем…

– У меня нет врагов, Эли, - хмыкаю, качая головой. Громова немного удивленно вскидывает брови, понимает реплику правильно и щурится немного хитро. Она вообще на удивление все правильно понимает.

– Значит, должников, - ловит собирательница за кончик оборванную нить мысли, - но сейчас… - и снова останавливается.

– Сейчас… - помогаю я.

– Бемби – ребенок, - отвечает Эли, и мне на миг кажется, что теперь я потерял нить разговора. Что где-то упустил суть. Проходит несколько мгновений прежде, чем до меня доходит. Ведь Кукла и правда ребенок. Капризный, требующий слишком много внимания, усилий, времени.