Костяная армия пошла на штурм, по пути ешё несколько монахов попытались нам помешать, но неудачно, и наконец мы вошли в просторный кабинет. Внутри оказались: спокойно сидящий за столом толстый мужик в украшенной мантии, хлипкий парень, испуганно вжавшийся в книжный шкаф, и камин, в котором догорали несколько толстых книг и стопка бумаги.

— Так значит Проклятое Дитя не успокоилось убив его святость. До нас дошли слухи, что Дохлая Псина избежала казни, вступив в порочный союз с Тёмным Властелином. Должно быть и твоё проклятие ему не помеха…

Так, а вот про «проклятие не помеха» уже интересно. Не то чтобы я постоянно об этом думал, однако…

— В твоём положении лучше обращаться ко мне Кара Божия. — девушка достала нож и нарочита медленно подошла к столу. Я тоже подошёл держа руку на клинке. На случай если толстяк выкинет какую-нибудь глупость. Однако тот похоже принял свою судьбу.

— Я буду называть тебя так, как сочту нужным. Моя смерть и смерти моих братьев будут отомщены. Рыцари «Зоркого глаза»…

— Очень скоро с ними будет покончено. Твои братья помогут в этом. — я вмешался в разговор, очень у захотелось стереть эту самодовольную ухмылку.

— Даже если так… то за тобой придут паладины. Лучше бы ты и дальше прятался в лесах и на болотах, Тёмный! Твоя сила ничто по сравнению с мощью Империи, которая все эти годы готовилась к приходу извечного врага! И моя жертва не будет напрасной! Эта девка ведь пришла сюда за детьми? Ты должно быть хотел их использовать в качестве рабов…

— Это вряд ли. Он не вы. — парировала Кара.

— Говори что угодно, но здесь ты никого не найдёшь. Сирот теперь переправляют в Столицу, новый Король Гайрон Единый лично воспитывает из них защитников Империи. Из-за этого сильно вырос спрос на слуг. Мы всех устроили в благородные дома.

— Куда именно? Говори, мразь!

— Ты этого никогда не узнаешь, мертвячка. Все бумаги сожжены. Я же принял яд так что пытками ты ничего не добьёшься.

— Яд? Тогда не будем терять времени.

Нож будто танцевал в руках Кары, когда оно кружась вокруг стола наносила толстяку новые и новые удары. Не слишком глубокие раны тем не менее оказались способны оросить весь кабинет кровью из сотни порезов. И всё же настоятель выдержал, не сказав ни слова.

— Кара, достаточно. Он ничего не скажет.

Девушка приложила едва живого настоятеля головой об стол. Её ноздри раздувались

— Ты не понимаешь! Если мы не узнаем куда они отправили тех мелких ублюдков, значит монахи победили. Я должна, должна убить всех тех ублюдков, что делали из нас рабов!

— Успокойся, они от нас никуда не денутся.

Я приподнял лицо настоятеля и вперился в него взглядом.

— Бедняга, ты так старался уничтожить имена своих благородных клиентов чтобы уберечь их от расправы. Но видишь ли, мне не нужны имена. Дело в том, что я собираюсь убить всех лордов. Невинных среди них всё равно нет, верно.

Настоятель побледнел и наконец испустил дух. Кара глубоко вздохнула.

— Красиво сказано. Врал конечно, зато ублюдок умер в ужасе.

— Когда это я тебе врал? Я действительно собираюсь уничтожить всех благородных.

— Неужели? — кара хитро улыбнулась. — Похоже с тобой будет ещё интереснее. Ну что, здесь мы закончили?

— Почти.

Я пристально посмотрел на парнишку изо всех сил прикидывавшегося мебелью.

— Остался ещё один. Расскажи про него что-нибудь плохое, злодеев убивать приятнее.

Смертельно бледный паренёк держался за книжную полку чтобы не рухнуть без чувств.

Кара подошла поближе и всмотрелась в искажённое ужасом лицо.

— Да, я его помню. Служка, его положение было самую малость выше чем у воспитанников. Делал всякую грязную работу, даже в келью никого не водил, смелости не хватало. Пару раз мне поесть приносил. Наверное про моё проклятие ему не рассказывали, и понадеялся что хоть страшненькая на него польстится.

— Вот как? — я почувствовал лёгкую ревность.

— Нет, всё не так! — вдруг завопил тонким голосом служка. — Я просто пожалел вас, госпожа!

— Пожалел меня!

— Простите… У меня никогда не было друзей, монахи плохо ко мне относились… я думал что если буду добр к Вам, Единый заметит…

— И отблагодарит тебя благодатью. — закончил я за него. — Ох уж эта лицемерная доброта. О том чтобы уйти самому или устроить побег воспитанникам ты конечно и подумать не смел? Кара, вынеси уже ему приговор. Как он умрёт?

Девушка пожала плечами.