И тут он вспомнил, что надо вставать, брать- учебники, заниматься, и пожалел, что проснулся.

"Зачем? Зачем?"

– Жура, пора,-раздался голос матери.

– Напрочь,-сказал он и повернулся к стене.

– Ты же не маленький. Я не уйду, пока не встанешь.

Он открыл глаза, взглянул на мать с неприязнью и встретился с ее умоляющим взглядом. Но не этот взгляд, а седой волосок, прилипший ко лбу и блеснувший на солнце, привлек его внимание. Чудесное утро, голубое небо, ликующий гомон птиц - и этот седой волосок.

Что-то было такое в этом контрасте, что заставило Журку покориться.

После завтрака он поднялся в свою комнату, взял учебник по литературе и сел у распахнутого окна. Заскрипели ступени. Журка торопливо раскрыл книгу сразу на двадцать первой странице.

– Жура, - сказала Нина Владимировна, появляясь в комнате.
– А программу ты захватил?

– Я и так знаю. Вот с литературы начал, с восьмого класса.

– Нет, все-таки программа нужна. Я попробую достать.

Журка подумал, что будет даже лучше, если мать уйдет из дому, и согласился.

Он стал читать, но не понимал смысла того, что было в книге. Глаза видели буквы и слова, но мозг не воспринимал их значения. Мысли были заняты совсем другим.

"Все мои товарищи там... Там хоть бы готовились вместе. Хотя бы мячишко побросали..."

Журке так захотелось поиграть в баскетбол, что он встал, расправил плечи и стукнулся головой о потолок.

– О, черт! Даже выпрямиться нельзя!

Он, сутулясь, прошелся по комнате и только теперь заметил этажерку с книгами, стоящую в дальнем углу.

Книг было несколько десятков, лежали они в беспорядке, как бывает, когда ими пользуются ежедневно.

"Наверное, дедушкины,-догадался Журка, читая заглавия книг.
– Он любил о путешествиях".

Журка взял наугад несколько книг. Это были "Дерсу Узала" Арсеньева, "Занзабуку" Льюиса Котлоу, "С палаткой по Африке" Ганса Шамбурка и "Тигр снегов"-' без фамилии автора на обложке. "Дерсу Узала" он читал еще в пятом классе. Остальных книг не знал. Полистав их, он выбрал "Тигра снегов" и, удобно расположившись на кровати, поджав под себя левую ногу, углубился в чтение. Книга была автобиографией шерпа Танцинга, который вместе с одним новозеландцем первым покорил высочайшую вершину мира Эверест. "

"Вот этот шерп знал, что ему надо делать..." - думал Журка.

Он так, увлекся, что не заметил, как возвратилась мать. Лишь когда она постучала в дверь, встрепенулся, вскочил, отложил книгу и перелистнул несколько страниц учебника.

– Пока не нашла,-сказала Нина Владимировна, вытирая платком раскрасневшееся от жары лицо.- А как у тебя?
– она приблизилась к столу и заметила книгу.
– Жура, зачем же ты посторонние книги читаешь?

– Это в перерыве,-соврал Журка.

– Не нужно забивать голову посторонним.

– Что же, мне с утра до ночи зубрить, да?

– У тебя сейчас такой период...

– Да ну...

– Нет, я вижу, ты не понимаешь,-мать с упреком произнесла именно то слово, которое не давало Журке покоя.

– Не понимаю, - признался он, повышая голос.
– Не понимаю, зачем мы сюда приехали, когда все там?

Не понимаю, зачем нужны эти экзамены? Зачем, если я не выбрал еще, куда поступать? Не понимаю, зачем Текстильный...

– Вот-вот-вот... Я так и знала.
– Голос у Нины Владимировны дрогнул. Это все отца работа.

– Папа здесь ни при чем,-прервал ее Журка.- Я сам...

– Сам? Ну, что ты сам? Сам ты еще ребенок.

Это задело его самолюбие.

– Нет, я сам дошел.
– Он выпрямился, как будто хотел показать, что он совсем не ребенок, опять стукнулся о потолок и разозлился.
– Ты думаешь, я дурак?

– Нет, я так не думаю. Но зачем повторять глупые слова?

– Они вовсе не так глупы, как" ты считаешь. И хватит со мной как с мальчишкой!

У Нины Владимировны дрогнули губы, она попыталась что-то сказать и не смогла.

– Я буду заниматься самостоятельно, - решительно заявил он.
– Без твоей опеки.

Журка схватил учебник и пошел из комнаты. Но, вспомнив про книгу, вернулся и демонстративно сунул ее под мышку.

В парке оказалось не так свободно, как он ожидал, и не так прохладно, как он думал. У железной решетки с раздвинутыми для пролаза прутьями Журка нашел свободную полусломанную скамейку, всего с одной доской для сиденья. Он сел, отложил книги и некоторое время вслушивался в ленивое посвистывание невидимой птахи, спрятавшейся в ветвях ближайшего каштана. Сердце у него напряженно стучало, и весь он был взволнован и прямо-таки физически ощущал это волнение, как, бывало, чувствовал усталость после важного матча, выигранного с трудом.