Отец твой... Ты сам знаешь. Так что же ты? Тебе дается наконец возможность. За тобой фамилия стоит, а ты?

Журке сделалось стыдно, будто он и в самом деле совершил что-то такое, за что нужно краснеть. Он отвел глаза, полез за платком и нащупал коробочку с медалью.

– Возьмите,-сказал он, протягивая бабушке эту коробочку.

– И не выдумывай, - гневно произнесла бабушка и, опираясь на зонтик, поднялась.- И не распускайся.

Ты ж мужчина, продолжатель фамилии. В наше время это многое означало. А в ваше уж и пе знаю, и не знаю.
– И она пошла, пришаркивая войлочными туфлями.

Подрезанные акации скрыли ее из виду, и только белый гребень долго еще плыл над кустами. Журка тяжело вздохнул и взялся за книгу.

Едва прочитал несколько строк, услышал знакомый, отрывисто-гулкий звук-удары тугого мяча о землю.

Этот звук заставил его встрепенуться. "Наверное, тот "цыган", те ребята, что скрылись в пролазе, начали игру..."

Вдали, в горах, раздавались нечастые раскатистые взрывы - рвали породу. Неподалеку проходили машины, доносились людские голоса, пела невидимая птаха - все это не трогало Журку. Но этот звук...

Журка читал и про себя и вслух, но ничего не понимал и не слышал, кроме этих гулких ударов, долетающих сверху, будто ударяли мячом не о щит, а об его сердце, и оно усиленно билось, не давая покоя.

"А что, если и я? .. Нет, нет..."

Журка встал и поплелся домой. Закладку на всякий случай он переложил дальше того места, до которого дочитал на самом деле.

Потянулись скучные дни, как один бесконечный урок.

Журка поднимался в семь, завтракал, шел в парк и там занимался.

Вечером мать спрашивала:

– Сколько успел сегодня?

– Вот смотри, я не считал.

– Не очень, - всякий раз говорила Нина Владимировна, хотя Журка непременно по дороге к дому перекладывал закладку дальше прочитанной страницы.

Так были повторены литература и физика. Тем же манером он приступил к математике. За эти же дни Журка успел прочитать и "Тигра снегов", и "Запзабуку", и "С палаткой по Африке". Перерывы для чтения удлинялись, время для занятий сокращалось.

Иногда он просто сидел с раскрытой книгой у окна, разглядывая город и море. Город казался огромным театром с партером и бельэтажем, с ярусами и галеркой, а море-огромной сценой. На сцене происходили действия: уходили и приходили белые пароходы, скользил"

красные катера на подводных крыльях, появлялись буксиры и танкеры, менялось освещение, менялся цвет моря, доносились грубоватые гудки пароходов н веселая музыка, двигались хоботы подъемных кранов- все это было интересно н хорошо просматривалось. Журка готов был часами сидеть и смотреть на море.

В городе_"щла своя жизнь, которая нередко удивляла Журку своими деталями. Местные жители по вечерам выходили на улицу с ведрами и корзинами, полными мусора, и ждали специальной машины, которая появлялась всегда в одно и то же время. Раз в неделю на угол, в тень акаций, привозили зеленую бочку с керосином. Жители выходили с бидонами и становились в очередь к ней.

А потом Журка слышал, как шумели примуса и воздух наполнялся запахом борщей и котлет.

– А у вас что-газа нет?-спросил он в один из первых дней бабушку.

– Мы по старинке, на керосиночке.

– Вот смехотура!

– Смехотура, говоришь? На этой "смехотуре" ты вырос.

После памятного разговора в парке бабушка стала суше и строже, и если разговаривала с Журкой, то резко и определенно.

Зато мать как-то вдруг присмирела, не очень нажимала на Журку, позволяла "ему располагать своим временем, как он хочет, и только в конце каждого дня требовала отчета. Журка догадывался: бабушкина работа.

Об отце мама тоже разговоров не заводила, во всяком случае в присутствии Журки. А он все чаще, неизвестно почему, вспоминал отца, особенно его руки, все в шрамах,как в наклейках.

При одном воспоминании об этих руках Журке становилось горько и стыдно, будто он бросил отца в тяжелую минуту. Однажды ему сон приснился: ничего нет, только руки отца, напряженные, с надувшимися венами.

Опи что-то поднимают, не видно, что, но понятно-им трудно, этим рукам. Журка хочет помочь, им-не может, пальцы как замороженные.

Ои проснулся от собственного крика. Наутро спросил у матери:-

– От папы писем нет?

– А что ему писать? Как норму выполняет?!

– Оставь, Нина,-вмешалась бабушка.-Нормавеликое дело. Норма-это значит нормальный, в отличие от ненормального.
– И она покосилась на Журку так, что он поторопился собрать книги и уйти в парк, на свою полусломанную скамейку.