Здесь он как бы отдалялся от всего остального мира, оставался наедине с собой.

Здесь у Журки была своя жизнь, и все, что его окружало, казалось близким, только ему предназначенным.

Шумела листва. В ветвях каштана пела все та же птаха. И хотя он еще ни разу не видел ее, лишь слышал ежедневно, она была родной, своей, совершенно необходимой ему. И если птаха не пела, он беспокоился, не начинал заниматься до тех пор, пока не раздавалось привычного пения.

Но более всего его беспокоили знакомые звуки-тугие удары мяча о землю. Все те же парни, во главе с Цыганом, каждый раз проходили по аллейке мимо него, скрывались в пролазе, а через несколько минут звенел мяч. Парни, очевидно, привыкли к Журке и не замечали его присутствия, как не замечают в комнате старых вещей, и проходили мимо, словно он и не сидел на скамейке.

Журка при виде парней замирал, напрягался, делал вид, что страшно занят чтением и тоже не замечает их.

А сам мысленно шел по пятам за ними, брал мяч, чувствовал его упругость, поглаживал слегка шероховатую покрышку, проверял шнуровочку, подкидывал мяч в воздух, принимал на палец. В этом мяче, в этих тугих ударах было самое родное, то, что он любил больше всего в жизни.

С мячом, с баскетболом были связаны у Журки лучшие воспоминания, поездки, победы, возвращения со славой. Только с мячом, на площадке, в игре он чувствовал себя сильным и ловким, не замечал своей угловатости, не стыдился выпирающих ключиц и своего роста, а, напротив, гордился им, пользовался, выпрямлялся. Лишь в игре он забывался, не помнил ни о чем и не видел никого, кроме открывшегося игрока, свободного места, куда необходимо сделать рывок, и мгновения для точного броска. Когда мяч, брошенный им, трепетал в корзине противника, Журка испытывал истинное удовлетворение, восторг, душевный трепет - чувства, равных которым он не испытывал никогда и нигде. Только в игре он ощущал себя нужным и полезным, и горячие глаза товарищей, их дружеские похлопывания по плечу, бурные аплодисменты и крики болельщиков были верным тому подтверждением.

Теперь, когда ничего этого не было, Журка чувствовал свою осиротелость особенно остро и завидовал и парням, и Цыгану.

Он пробовал сидеть дома, но в положенное время, сам того не желая, начинал посматривать на часы, беспокоился, выглядывал в окно и в конце концов отправлялся на свою скамейку. И снова слушал, как звенит мяч, топают ребята, спорят друг с другом.

"А-а, напрочь, ничего особенного", - сказал он однажды в; схватив книжки, просунулся через пролаз и поднялся на горку, где звенел мяч и слышались азартные крики.

Площадка была небольшая, комплексная, этакий спортивный городок: рядом с баскетбольными щитами были врыты столбы и натянута сетка для волейбола, сбоку от нее-турник, кольца, бум. Все было расположено так экономно и разумно, что казалось, ни одного метра не пустовало.

Еще Журка обратил внимание, что площадка будто втиснута в жесткие рамки: с двух сторон железная ограда, с двух - школа и мастерская.

Парни словно не замечали этих жестких рамок, знай себе кидали мяч, только пыль летела из-под ног. Журка опытным глазом определил сразу, что это довольно слабенькие игроки. Они часто теряли мяч, неточно пасовали, двигались медленно, а главное-мазали, из самых выгодных позиций мазали. Кричали и спорили они лучше, чем играли. Еще он заметил, что Цыган считался у них первым игроком. К нему прислушивались в спорах, на него играли, ему старались подражать, а он держался как премьер, пешком ходил по площадке и ждал под щитом, когда ему дадут мяч.

"Ишь ты, поди ж ты",-с усмешкой подумал Журка и почему-то вспомнил слова отца в свой адрес.

– Сашка, прикрывай Краба! Гусь, бросай сюда! Сюда, говорю!
– покрикивал Цыган.

"Вот ведь какой!"-у Журки все сильнее росло желание доказать Цыгану, что тот плохой игрок.

Его так и подмывало схватить мяч и показать, как надо играть.

И мяч, словно понял его желание, стукнулся о кольцо и покатился в Журкину сторону.

– Эй ты, подай мяч!
– крикнул Цыган.
– Не сльь шишь,что ли,дылда?

Журка не пошевелился, только сунул руку в карман, чтобы не видно было сжатого кулака.

Цыган прошел мимо, бросил на него презрительный взгляд. Д возвращаясь на площадку, на мгновение задержался у Журки:

– Он не взорвется. Пощупай.

Ребята захохотали.

Кровь бросилась Журке в лицо, застучала в висках.

Он двумя руками выхватил мяч у Цыгана-так что книжки из-под руки хлопнулись о землю, - сделал шаг вперед и, слегка присев, провел бросок.

– Ой ты! Тама!-воскликнул кто-то из парней.

Этот крик подбодрил Журку. Он подхватил мяч и, пробежав несколько метров, бросил его в другую корзину. И опять заложил. Конечно, это получилось случайно.

Заставь Журку повторить броски, он не поручился бы за успех. Но сейчас это получилось и произвело впечатление. Парни молчали. И Цыган молчал.

Журка прошел мимо него, помахивая руками, как маятниками, поднял книжки и спустился через пролаз в парк, на свою скамейку.

На следующий день он опять пришел в парк. Его интересовало - что будет дальше? Как поведут себя парни и этот зазнайка Цыган?

И вот послышался громкий сбивчивый разговор.

Журка уткнулся в книжку.

Неожиданно парни замолкли, приближаясь к нему.

Он чувствовал их приближение по звуку шагов.

Парни остановились против его скамейки. Краешком - глаза Журка видел чьи-то поношенные кеды.

– Знаешь что?
– сказал Цыган примирительно.
– Ты, может, нас, это... потренируешь?

Журка не ожидал такого предложения.

– Вообще-то я занимаюсь.

– Ненадолго... Можно даже и через день.