Ганна остановила станок, прошла по цеху, отыскивая, кто еще нарезает такие же гайки. Оказалось-слесарь Уклейкин. Она тихонько взяла из его ящика гайку и, уйдя в умывалку, долго сравнивала ее со своей. Выходило точь-в-точь как у него.

И тогда гордость и радость овладели ею. , После ремесленного Ганна попала на этот завод, в бригаду Полины Матвеевны. Ей сразу же дали норму, и она опять заробела. Разве может она угнаться за Полиной Матвеевной, за другими слесарями, работающими на заводе по многу лет?

– Ручки белые все-то сделают,-ласково ободрила Полина Матвеевна.

Ганна неясно помнит мать, но ей показалось, что эти слова сказала мама. "Сделаю, все сделаю", - про себя ответила она и как бы выбыла из цеха, ничего и никого не видя, кроме станка, кроме резца и детали.

– Поздравляю, доченька,-в конце дня сказала Полина Матвеевна.
– Почти норму дала. Нет, нет. Нынче все. Завтра я тебе покажу кое-что, для скорости, - п потянешь.

Ганна, помнится, расплакалась без причины, и Полине Матвеевне пришлось провожать ее до самого общежития.

– Что случилось?
– всполошилась тогда Галка Матвеева, подружка Ганнина.

– Почти норму выполнила, от радости.

На следующий день к ней вновь подошла Полина Матвеевна:

– Не так делаешь-то. Вот приглядывайся, как надо.

Так и нянчила Ганну Полина Матвеевна, следя за каждым ее шагом.

Так и росла Ганна, по капле собирая драгоценный опыт дорогих своих учителей.

Ганна любила людей, в каждом искала добринку и старалась сделать так, чтобы и другие заметили эту добринку в ее товарище. Единственное, что вызывало в ней неприязнь, это нелюбовь человека-к работе...

Приняв бригаду от Полины Матвеевны, Ганна собрала товарищей в красном уголке и сказала им лишь одну фразу:

– Будем работать как можно лучше.

Товарищи знали ее не первый день, уважали и верили Ганне. Но в цехе кое-кто принял ее назначение с насмешкой. Бригадиров-девушек еще не бывало.

Особенно усердствовал Кирилка: по многу раз на день подходил к ее станку, подбоченивался и хихикал, похрюкивал. Ганна старалась не обращать внимания на этого наглого парня. Кирилка пытался ухаживать за нею, но безуспешно. Появился Леша и окончательно пресек эти ухаживания.

Прошло время. Все встало на свое место. Ее бригада была не на плохом счету. Выполняла и перевыполняла нормы. И к бригадиру-девушке все привыкли.

С бригадой Ганны Цыбулько соревновалась соседняя бригада Пепелова. И побеждала.

Портрет Пепелова висел на общезаводской доске Почета, изрядно запылившись и выгорев на солнце.

Ганна не завидовала этим успехам, не переживала поражений, потому что знала-ее бригада работает честно, с полной отдачей. А в глубине души сочувствовала Пепелову, и было неловко за него: такой пожилой, а так любит, чтобы его хвалили.

* * *

Ганне и Леше предстояло ехать в мебельный магазин за торшером. Узнав о скорой свадьбе, завод выделил молодым однокомнатную квартиру в новом доме. А завком выхлопотал через кассу взаимопомощи ссуду на мебель.

Теперь каждый день Ганна и Леша ездили по городу в поисках нужной мебели. Они уже купили диван-кровать. И вот сегодня поехали за торшером, который приглядели еще вчера в ближайшем мебельном магазине.

– Только ты сегодня, Лешенька, не мешай. Я сама выберу.

Подошла очередь Ганны.

– Нам торшер с тремя рожками.

– Почему с тремя?-возразил Леша.

– Мы ж договорились... Желтый, зеленый и красный...

– Как светофор,-заметил Леша.

Ганна хотела спорить, но подумала и поправилась:

– Вот тот, желтый, синий и розовый.

Она оглянулась. Леша улыбнулся - согласен.

– Тебе не тяжело?-спросила она, передавая ему торшер.

– Ха! Я еще и тебя унесу. Хочешь?

Они шли по улице, гордясь своей покупкой. Ганна несколько раз пробовала подложить руку под торшер, на Лешино плотное плечо.

– Не надо, мне не больно, - всякий раз говорил он, но было видно, как ему приятна ее помощь.

"Какой он у меня красивый",-думала Ганна, любуясь Лешей. Лицо его сегодня было необычным: на щеках выступил румянец, ранние морщинки на лбу и у глаз разгладились. Слегка припухлые губы вздрагивали, гася улыбку.

"Любит", - замирая от радости, думала Ганна.

Придя в квартиру, они заспорили, в какой угол ставить торшер.

– К кровати,-говорила Ганна,-можно будет лежать и читать.