На передней линии их встретил взводный, выслушав Веревкина, тихо проговорил:

— Жаль Петра.

Разошлись по окопам. Асланбек уселся на ранец, обхватил колени руками и сомкнул веки. Он слышал голоса, а чьи — разобрать не мог. Его вовсю трясли за плечо, он валился из стороны в сторону, а открыть глаза не было сил.

— Снегом натереть, лучше за шиворот.

Сразу стало холодно, и дремоты как не бывало.

— Бек, очнись…

Над ним склонился Веревкин.

— Держи.

Он сунул в руки Асланбека сухарь, головку сахара и рыбину.

— На, глотни.

Асланбек не мог сообразить никак, что хотят от него, зло опросил:

— Что ты хочешь?

— Получай наркомовский паек.

— А-а… Давай.

С трудом разомкнув челюсти, не прикасаясь к кружке губами, глотнул, отдышавшись, спросил:

— А ты наливал?

Тепло разлилось по застывшему телу.

— А как же? — возмутился Веревкин. — Брось штучки! У Нечитайло перенял?

— Яшу не трогай.

Пораженный, Веревкин заморгал:

— Вот неблагодарная тварь.

Из окопа вылез одессит:

— Отвали ему и мою долю.

— Нельзя, — отрезал Веревкин. — Подумаешь, герой.

Усмехнулся Асланбек: он опять остался жив. Поймал сержанта за руку, притянул к себе:

— Спасибо.

— Выжить приказано, вот и велено дать по глотку.

— А я думал, приказано Бека для истории сохранить. Выдай и мне нормочку, согрею душу свою грешную, — выпил залпом. — Ух… Слушай, сержант: тебе самому много перепадает?

— Откуда, норму отпускают.

— Хороша! Божественный напиток… Зря ты не налил Беку мою долю, он же раненый.

— Что же ты молчал? Раненым разрешено по второй поднести. В окопах поредело…

— Что? — спросил Асланбек, хотя слышал, о чем шла речь.

— Тебе еще положено, ты же раненый.

— Врет он.

— Яша, не трепи мои нервы…

У Асланбека слегка кружилась голова, он обхватил ее руками, закрыл глаза, а когда надышал, стало тепло, и он забыл о морозе, о пережитом бое, унесся в родные горы.

…Почудились ему отара, ночные тучи, родник…

В подмосковном госпитале Яша и Асланбек пробыли до вечера и оттуда — в батальон для выздоравливающих ранбольных (батальон находился в том же поселке, только на окраине): отпросились. У друзей были одинаковые ранения: осколками гранаты.

Прибыв через час в батальон, Яша сразу же куда-то исчез. Привыкший к причудам друга, Асланбек терпеливо ждал его возвращения.

В холодном неотапливаемом помещении на двухъярусных койках без матрацев лежали красноармейцы, а те, кому не хватило места, устроились на полу или слонялись по казарме.

Сосало под ложечкой. Чувствовал за спиной консервную банку в тощем вещмешке и ломоть ржаного хлеба, от чего кружилась голова. Подумал, что неплохо бы проглотить кусочек хлеба, и тем обмануть голод. Да Яша запропастился. Теряя терпение, Асланбек покинул казарму. Сколько же им придется быть здесь? Как узнать, где их часть? Надо уходить на фронт.

Откуда-то неожиданно появился Яша.

— Эврика! — Одессит схватил друга за руку, уволок за собой подальше от казармы:

— Гениальное открытие! Нечитайло! Такое случается в истории один раз!

Друзья вышли на дорожку, вытянувшуюся в струнку, и остановились. Яша, оглядевшись, прильнул к другу и горячо зашептал в лицо, хотя вокруг не было ни души:

— Слушай, без меня ты погибнешь на второй же день.

Зная хорошо одессита, Асланбек не перебивал его, не спрашивал: знал, что надо дать ему высказаться.

— Хватит! Я больше не желаю сидеть, как барин. Тебе не ясно, что Яша Нечитайло должен убивать фашистов? Да, да! Не смейся, — Яша предостерегающе поднял руку.

В эту минуту Асланбек думал о хлебе и консервах.

— Мы с тобой превратились в аристократов, обросли за один день жиром, — Яша говорил, размахивая рукой: — Скажи, сколько еще будем торчать в этой дыре? Чего ты молчишь?

Видя, что друг спокойно отнесся к его словам, Яша обиженно надул губы. Плохо соображая, Асланбек скосил на него глаза.