— Я, конечно, никакой не экономист и рассуждаю, наверное, как дилетант, но вот не верю я. Никак не верю тому, что не было у нас шансов. Были, Шур. Причём, неплохие.

— Какие? — тут же полюбопытствовал собеседник. — Что конкретно могло спасти и нас, и страну?

— Всё очень просто, Шур. Просто до безобразия. Нам требовалось всего-навсего продержаться. Не допустить перестройки и продолжать идти прежним курсом. И ни в коем случае не пытаться кардинально реформировать экономику. А если и пытаться, то по минимуму, не нарушая основ.

— Что за ерунда? — удивился Синицын. — В этом случае мы бы лишь оттянули неизбежный конец и всё равно б проиграли.

— Нет, Шура. Наоборот, выиграли. Хочешь спросить, почему?

— Хочу, конечно.

— Объясняю. Именно в 80-е, когда штатовским президентом стал Рейган, власть на Западе окончательно перешла в руки финансовой олигархии. А она, в полном соответствии с присущими ей аппетитами и инстинктами, запустила процесс собственного разрушения. Словом, западный мир вступил на путь, ведущий в тупик или, скорее, в пропасть. Из которой, как обычно, имеются только два выхода. Или большая война, или радикальное изменение образа жизни.

— А причём здесь мы? То бишь, причём здесь Советский Союз?

— Да при том, что самим фактом своего существования он не дал бы ввергнуть наш шарик ни в войну, ни в новое средневековье, где правят бал те, кто сильнее, богаче и для кого законы не писаны. Даже если бы Запад не рухнул под тяжестью долговых обязательств перед своими же гражданами, ему волей-неволей, а пришлось бы вернуться на технократический путь. Тот, в котором деньги делаются не на финансовых махинациях и всякого рода слияниях-поглощениях, а зарабатываются через научно-техническое и промышленное развитие. Вот тогда бы и в СССР реформы пришлись ко двору. Сам понимаешь, здоровая конкуренция ещё никому и никогда не вредила.

— На словах это получается довольно красиво, — почесал затылок профессор. — Увы, это всего лишь теория. Что выйдет в реальной жизни? Вот в чём вопрос.

— Что выйдет, не знаю, — развёл руками Смирнов. — Но уверен, что хуже не будет.

— Твоими бы устами, да…

— Кстати, насчёт отбраковки, — неожиданно перебил профессора подполковник. — И ты, и Жанна были безусловно правы, когда утверждали, что паразитов надо обязательно уничтожать.

— В смысле? — не понял Синицын.

— В том смысле, что ключевые фигуры времён перестройки должны быть так или иначе нейтрализованы.

— Всех грохнуть, — фыркнула Жанна. — Это самое лучшее.

— Нет, просто грохнуть — это неправильно, — возразил Михаил. — Всех реформаторов-перестроечников надо…

— Что надо? — подстегнул Синицын взявшего паузу фээсбэшника.

— Их надо дис-кре-ди-ти-ро-вать. Дискредитировать саму идею либерализма вместе с ее приверженцами. Точнее, сначала приверженцев, а через них и идею.

— Интересная мысль, — задумался доктор наук. — Есть в этом что-то такое… разумное. Осталось понять, как реализовать задумку.

— Так я и предлагаю подумать, — отозвался «чекист». — Всем подумать. Очень крепко подумать.

Над журнальным столом снова повисло молчание. И опять его нарушила Жанна:

— Не знаю, как вы, а я больше думаю о другом. Изменить историю — это, безусловно, круто и креативно, но для меня главное — это вернуть Андрея. Без него мне вся эта ваша история по барабану.

— Да, ты права, — улыбнулся Смирнов. — Это действительно главное. А история… хм, историей мы займёмся по ходу, левой ногой.

— Точно. Никуда от нас история не убежит, — поддержал «коллегу» профессор.

— Это всё? С какой целью они это делают, он не рассказывал? — Свиридяк уставился на Ларису.

— Нет, про цели он ничего не рассказывал. Говорил только, что это очень важный научный эксперимент, который нельзя останавливать.

— Хорошо. А где они думают собирать установку, не сообщал? И сколько денег потребуется?

— Нет. Об этом у нас разговора не было.

— Жаль. Было бы весьма любопытно, — полковник сунул руку в карман и вынул оттуда плотный конверт. — Это за информацию. Узнаешь больше, получишь ещё.

Лара заглянула в конверт и, пересчитав купюры, недовольно скривилась:

— Ты обещал больше.

— Да, обещал, — не стал отпираться Тарас. — Как только выяснишь цели и место сборки, отдам остальное.