— Но ведь мы же и так потратим их на себя, — с пафосом в голосе убеждал «факультетский» товарищ. — На ремонт клуба…

— Клуб мы и сами отремонтируем! — орали с мест.

— …новую технику для дискотеки… — продолжал «пришлый».

— Старая отлично работает!

— …поездки, мероприятия, соревнования…

— Вот пусть, кто ездит туда, тот и платит!..

Вообще говоря, из сотни присутствующих активно протестовало не больше десятка, остальные поддерживали их молча. Впрочем, и те, и другие отлично знали, чем завершится собрание, но просто так сдаваться на милость комсомольского руководства было бы не по-игроцки. Подозреваю, что если бы даже вопрос стоял по-другому и нам предложили всё поделить и раздать каждому свою долю, доморощенные активисты высказывались бы против такого решения с тем же задором, что и сейчас, только в «обратную сторону». Из принципа. Точнее, из чувства противоречия. Почти как Баба Яга, которая всегда против.

По моему мнению, всё это глупости. Полмесяца так и так не учились, а стипендию получили в полном объёме. Поэтому — какие претензии? Скорее, наоборот — это мы должны доплачивать институтским начальникам за прекрасно проведённое время, а не они нам. Свежий воздух, хорошая компания, здоровый труд, невинные шалости и развлечения семнадцатилетних оболтусов, впервые почувствоваших вкус настоящей свободы.

Какой смысл размахивать шашками из-за двадцати рублей, на которые никто изначально и не рассчитывал? Они ведь, можно сказать, с неба упали.

То ли дело мы, «строители». Всего одиннадцать душ, заработали в три раза больше «крестьян», а сидим тихо и не отсвечиваем. Почему? Да потому что с нами соответствующую работу уже провели.

За пять минут до начала собрания к каждому подошёл Рома Гребенников и по-заговорщицки сообщил:

— Сегодня был в комитете. Пообещали, что летом всех возьмут в дальние строяки.

Как говорится, информация к размышлению. Не надо быть Штирлицом, чтобы понять.

В так называемые «дальние» стройотряды (в нашем случае — в Казахстан и на Дальний Восток), пускали лишь после четвёртого курса, а денег там за два летних месяца зарабатывали от штуки и выше, не в пример подмосковным, где пределом мечтаний считались четыреста-пятьсот рубликов за сезон. А поскольку все стройотрядовские списки утверждались комитетом ВЛКСМ института, то… Ну да. Всё правильно. Синица нам не нужна, нам журавля подавай. Желательно, в жареном виде. Из-за шестидесяти целковых здесь и сейчас отказываться от перспективы несколько лет подряд получать по полторы-две тысячи дураков нет. Тем более что в таком деле обманывать как бы не принято — не поймут-с…

В общем, собрание завершилось как и положено — единодушным голосованием «за» с несколькими воздержавшимися. Нормальный такой демократический централизм позднесоветского образца…

Вечером, когда часть наших разъехалась «по делам», оставшиеся уткнулись в учебники, а самые активные разбрелись по общаге в поисках, к кому бы приткнуться, чтобы пожрать нахаляву, я спустился в фойе, опустил в таксофон двушку и набрал номер Жанны.

Хвала Илутвару, она оказалась дома и совершенно не занята.

Договорились встретиться через полчасика около её дома.

Моя будущая-бывшая опоздала всего на десять минут. В смысле, выпорхнула из подъезда, когда я уже вовсю мерил шагами детскую площадку напротив.

— Ну что, снова за линию? — поинтересовалась она вместо приветствия.

Я покачал головой.

— Не, не стоит. Темно уже. Давай лучше просто по городу прогуляемся.

— Ну-у… давай.

Жанна взяла меня под руку, и мы пошли.

Странно, но я до сих пор ещё не привык к ней молодой. А шестнадцатилетней вообще видел только на фотографиях. Очень хотелось, как в «прошлой» жизни, обхватить Жанну за талию, прижать к себе, прошептать на ушко что-то интимное, и чтобы она смеялась, шутила в ответ и «встревоженно» спрашивала, всё ли я проверил в квартире, вдруг там газ не закрыт или утюг не выключен…

Мой подарок — золотую цепочку с кулоном — она как будто нарочно демонстрировала и мне, и всем окружающим. Совершенно «случайно» расстегнувшаяся пуговица на блузке, зачёсанные назад и собранные в косу волосы, открытая шея, горделиво вскинутый подбородок.

— Красиво! — похвалил я её, выдержав почти театральную паузу и словно бы ненароком покосившись на украшение.

— Тебе нравится?

— Очень.

Я ничуть не кривил душой.

Жанна действительно выглядела великолепно, а мой подарок ей определённо шёл — своего рода завершающий штрих к образу таинственной незнакомки.

Слава богу, она не стала выяснять происхождение средств, на которые я приобрёл драгоценности. Видимо, уже придумала собственное объяснение и посчитала его достоверным и не требующим специального подтверждения…

По городу мы гуляли около часа. Болтали, смеялись, присаживались на лавочки, останавливались в тени деревьев и, воровато оглядываясь, начинали целоваться, а затем, «испугавшись» чьих-то шагов или просто шороха за спиной, бросались бежать, держась за руки и хохоча на ходу…

После одного из таких случаев Жанна вдруг предложила:

— А давай на дискотеку пойдём.

— Дискотеку? Какую?

— А в «Маяке». Они там в одиннадцать закрываются.

Взглянул на часы.

Без четверти десять.

Минимум час у нас есть. И потом желание женщины — это закон. Даже если сегодня ДК не работает, лучше пойти и убедиться на месте, чем не пойти и прослыть «человеком в футляре».

На месте мы были через двадцать минут.

Клуб работал. Из приоткрытых дверей доносились «мелодии и ритмы зарубежной эстрады», а около входа тусовались такие же, как мы, парочки и шумные компании уже принявших на грудь граждан.