Дальше для Эммы начался форменный кошмар!

Она воздействовала на Ратмира одним из неудачных образцов своего нового средства, введя мужчину в сон. Потом очень осторожно промыла рану обеззараживающим раствором, представляя, что перед ней лежит просто кусок мяса. Ратмир не стонал, не дёргался, тогда она осмелилась чуть-чуть снять омертвевшие куски плоти и вытащить видимые глазу кусочки ткани с мелкими железяками.

Больше ничего для него сделать не могла. Только хирурги знают, как соединять мышцы и что вообще следует делать при таких ранах. Осторожно соединив края, она присыпала всё пудрой, что делала для ранок Жара и обвязала грудь чистым полотном.

Ратмир дышал тяжело, но ровно и, поблагодарив всех богов, Эмма отправилась составлять общеукрепляющее средство. Ей необходимо ввести в его тело не только витамины, но и дополнительный строительный материал, а также снабдить внушительной дозой энергии.

Проверяя каждый час своего пациента и убеждаясь, что не угробила его, провозилась в лаборатории до утра. Не сомневаясь, что скоро придётся ехать за помощью, она разбудила Ратмира и накормила его магически обработанной и вымоченной в витаминном рассоле икрой. Это должно было дать ему силы для собственной регенерации.

— Ты улыбаешься, — неуверенно улыбаясь в ответ и подавая тёплый чай, с облегчением выдохнула Эмма.

— Мне нравится, как ты заботишься обо мне.

— Ратмир, тебе необходим целитель. У тебя могут быть сломаны рёбра…

— Они встанут на места. Не волнуйся.

— Сами?! — не удержалась от насмешливого взгляда.

— Да, — не поддерживая шутливого тона, ровно ответил он. — Меня сложно убить.

— Но почему же тогда ты был в таком виде? Почему рана не заживала?

— Надо было поохотиться, поесть, отдохнуть.

Эмма, не веря, смотрела на него.

— Дай-ка я посмотрю твою рану, — и она принялась снимать повязку, а он устроился удобнее и выложил на кусок булки оставшуюся икру.

— То, что надо, — с полным ртом, пояснил он в ответ на её удивлённый взгляд, — у меня даже мурашки по всему телу бегут, столько энергии в этой икре! Ничего подобного никогда не ел!

Эмма смотрела на его грудь и удивлялась, потому что оставшийся к утру на месте раны уродливый корявый шрам разглаживался прямо на её глазах. Но ещё большее впечатление произвело то, что тело словно бы выплюнуло незамеченные ею остатки чёрного металла. Ратмир чуть охнул, поморщился и быстро сглатывая, прохрипел:

— Терпеть не могу, когда рёбра встают на места и срастаются! — и недовольно скривившись, потёр грудь кулаком.

— Я в шоке, — растерянно опустив руки, она смотрела на него, как на существо иного порядка. Те шрамы, что она видела вчера, исчезли напрочь!

Одно дело — слышать о быстрой регенерации, теоретически знать о беспрецедентной выживаемости, и совсем другое, когда вот так, прямо на глазах изменяется кожный покров, происходят какие-то процессы внутри.

— Я даже не знаю, как осмыслить то, что я вижу, — подавая салфетку грязнуле, пробормотала Эмма.

— Тебя это пугает?

— Не пугает, но путает. Обычно критерием любви, если можно так выразиться, служит боязнь за любимого в опасных ситуациях, а тут получается, что посылая тебя на войну, я могу продолжать веселиться, есть сладости и не испытывать внутреннего напряжения. Я, наверное, плохо объясняю, но у меня в душе кавардак.

— Я не против, чтобы ты чувствовала себя хорошо без меня и ела то, что тебе нравится.

— Рада, что ты не против, — аккуратно освобождая Ратмира от пустой кружки, хлебной корзинки с крошками булки, вылизанной плошки из-под икры и ненужных теперь тряпок, Эмма хмурилась. — Не могу не переживать и не могу теперь не думать о том, что этого не нужно делать, потому что это бессмысленно!

Они смотрели друг на друга и оба были растеряны.

— Эмма, я же живой — и мне больно, когда в меня стреляют, жгут…

Он произнёс эти слова тихо, как будто не желая, чтобы она их услышала, и всё же надеясь, что любимая их услышит.

И его тихое признание, его порыв напомнить о том, что он живое, чувствующее существо, помогли Эмме понять и принять неуязвимость его тела. Через этот дар Ратмиру суждено пережить много боли. Пусть он после ран восстанавливается значительно быстрее, чем люди после операций, но зато ему никто не даст ни наркоза, ни обезболивающего — и всё это будет повторяться раз за разом…

— Никогда не скрывай, что ты чувствуешь, — устроившись рядом с Ратмиром на кровати, Эмма обняла его и постаралась объяснить свои сомнения:

— Мы такие разные… у нас разный подход ко многому, но я хочу тебя понимать и эгоистично жду в ответ того же. Мне сейчас стыдно, что я такая слабая и могу послужить причиной шантажа. Что ты молчишь? Не знаешь, как сказать, что я переоцениваю твоё отношение ко мне?

— Моё сердце в твоих руках, так откуда же сомнения, любимая? Я думаю о том, что мне было бы спокойнее, если бы ты жила в замке…