— Я согласна с тобою, и в то же время не верю, что такое возможно. Поражает размах происходящего. Гибнут не только оборотни, но и люди.

— Ей плевать на всех. Мы все для неё звери или ничтожества. Что же касается размаха, то уверен, что ей интересно по утрам слушать доклады о том, как действуют её люди, а более от неё мало что требуется.

Эмма только сейчас осознала, насколько страшный враг у неё и Ратмира. У Ольхи нет никаких моральных тормозов!

— В принципе уже неважно, кто бросил искру и разжёг костёр, — она постаралась подбодрить Ратмира, так как взгляд у него стал колючим и тяжёлым. — Мы уже знаем, что пламя будет гореть даже без участия светлейшей. Слишком непростая сложилась обстановка как в королевстве, так и у оборотней. Ты сам прогнозировал, что Фарна ожидают народные волнения, а тут такой удобный конфликт с оборотнями! Не удивлюсь, если Ольху похвалят за то, что она так мастерски отвлекла народ от насущных проблем.

Некоторое время они оба молчали.

— Я обдумал то, что ты говорила в доме Рыжа, — прервал Ратмир затянувшееся молчание, — и согласен с тобою: возвращение к прошлой жизни уже невозможно.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось прекратить любые разговоры и сблизиться с Эммой. Он не хотел, чтобы она говорила о герцогине, думала о ней и беспокоилась. Как бы то ни было, действия светлейшей — только его вина, и он непременно разберётся с этим, но пока бессилен и стыдится этого.

— Эмма, давай я тебе помогу с водой?

— Зачем? Она вся здесь и уже нагрета, — удивилась неожиданному переходу от дел к бытовому моменту.

— Я хотел полить из ковшика… — его взгляд изменился, и сам мужчина теперь напоминал затаившегося в засаде кота.

— Ах, это… только сначала я сама, а потом позову, чтобы ополоснуться… — Эмма отвернулась, испытывая смешанные чувства.

Однако Ратмир не выпустил её из своего внимания: ловко вытянул из причёски шпильки и, присев на корточки, принялся стягивать туфельки, норовя приложить белоснежную мягкую ступню к своей щеке и при этом глядя на неё с таким изумлением, как будто впервые видит ухоженную женскую ножку.

Надавав ему по рукам и заново подобрав волосы в пучок, она скрылась в небольшом закутке, где стояла приготовленная вода.

«Вот ведь! То мнётся, а то такой шустрый!» — возмущённо подумала она, оглядываясь назад. Эмма мысленно фыркнула, но решила не медлить, размышляя на тему «быть или не быть», «сейчас или позже», а ополоснуться и ко всему подготовиться.

Едва успела, прежде чем он просочился к ней и абсолютно по-деловому, как будто не его несколько минут назад интересовало тело Эммы, вылил на неё ведро воды, замотал, как гусеницу в простыню и, обхватив, отнёс в спальню. Ничего не сказав, оставил её на кровати и убежал.

— Эй?! — недоуменно крикнула она ему вослед, но услышав звуки льющейся воды, успокоилась и занялась собою. Его нетерпение, самоуправство и даже деловой вид, с которым он ополоснул её и принёс в спальню, вызвали улыбку и фривольные фантазии. В голову полезли сплетённые в страсти тела, пылающие сердца, оглушительные стоны…

«Пусть рычит!» — пожелала она, стоя у зеркала и пытаясь соблазнительней расположить вырез довольно тёплой ночной рубашки. Но как она его не сдвигала, он оставался целомудренным. Всё из-за того, что к утру дом выстужен, и если сначала не было даже мыслей о покупке красивой сорочки, то теперь и не на что.

И всё же настроение ползло вверх, а вместе с ним нарастало волнение. От расшалившегося воображения потянуло смеяться. Почему-то лезущие в голову картинки ничего общего не имели с жизненным опытом, а были сплошь эротически-сатирического направления.

Увидев в зеркале наблюдающего за ней Ратмира, резко обернулась.

«Наверное, счёл за самовлюблённую дуру!» — расстроилась Эмма, увлёкшаяся не только фантазиями, но и разглядыванием себя. А ещё она представляла, что он набросится на неё, утянет в водоворот страстей, и далее по порядку: сплетение, сердца в унисон, стоны…

«Дались ей эти стоны!»

В многоквартирном доме соседи сверху, снизу и по бокам быстро поднимали на смех орущую блудливыми кошаками пару, поэтому Эмма не имела привычки орать. А в деревянном доме не только потрясающая слышимость, но и слух у всех отменный!

Она выжидающе смотрела на замершего Ратмира, а он медленно потянул с себя прикрывающее его полотно и остался стоять перед нею, аки Аполлон.

Красиво! Телосложение судьи она отметила ещё в первые дни их знакомства.

Эмма позволила себе чуть улыбнуться, как бы одобряя и поторапливая. Она ведь уже приготовилась сдерживать натиск, нафантазировав, что придётся даже остужать его и напоминать, какая она хрупкая по сравнению с ним!

Он к её удивлению не торопился, а медленно повернулся боком — и ей пришлось прикрыть рот ладошкой, чтобы скрыть охватывающее веселье.

Возбуждённый Ратмир был хорош, особенно в профиль, против правды не попрёшь! Однако их противостояние затягивалось и уже становилось неловко, особенно после того, как он, словно девственница, лёг на кровать и закрыл глаза.

Эмма даже не заметила, как на цыпочках подобралась к постели и села с краешку, продолжая разглядывать его и не зная, как реагировать. Поэтому вздрогнула, услышав слова Ратмира: