Ратмир рассказывал ровно, но горечь, боль и обиду он не мог скрыть. Делился ли он с кем-то своими переживаниями? Вряд ли старик-учитель способен выслушать такие откровения, а больше рядом никого нет. Эмма подошла ближе и тихо произнесла:

— Я примерно понимаю, что может происходить при дворе королей, и благодарна вам за то, что вы находите силы признаться мне, какая роль вам там была уготована. Но это в прошлом. Так что Мирелла? Она же могла родить и сразу передать младенца вам? Почему она этого не сделала?

— Она из обеспеченной семьи, да ещё впереди блестящее будущее мага-целителя… среди магичек свободные нравы, и она осмелела, родила, оставила ребёнка в имении, решив, что пусть растёт…

Ратмир ненадолго замолчал, а Эмма не смела нарушить тишину.

— Я не понимаю взаимоотношений в среде магов, — неожиданно произнёс он. — Женщины хвастают свободой, но при этом мужчины-маги не любят, когда им предъявляют плоды свободной любви и не признают отцовство. Видимо, она решила, что я поступлю так же. Малыш рос вдали и не был ей обузой… всё бы ничего, если бы в нём не стала просыпаться моя наследственность. Представьте, однажды он сильно разозлился, и его облик изменился… вместо ребёнка люди вдруг увидели монстра! Чудом крестьяне не подняли его на вилы, и я благодарен Мирелле, что она додумалась привезти его ко мне.

Ратмир рассказывал, не торопясь. Эмма чувствовала, что дело не только в Хладе. Эксперименты предков мучают его. Особенная сила обернулась проклятием.

Из кладовых они с Эммой поднялись в её комнату, и Ратмир положил отобранные ею вещи на кровать.

— И всё же за год вы должны были привыкнуть к сыну… не обижайтесь, но Хлад слишком серьёзный и словно бы чужой здесь. Это неправильно.

— Этот год выдался сложным… меня почти не было в замке. С Хладом каждый день занимается учитель.

— Старый судья? А можно мне поприсутствовать на занятиях?

— На каких именно? Не думаю, что вам необходимы боевые искусства, — обеспокоенно заметил Ратмир.

Он с неприязнью вспоминал свои занятия, но признавал, что такому как он они были необходимы, а в отношении Эммы не мог и помыслить, чтобы ей пришлось испытать то же, что и он… нет… может, магичек тоже жёстко учат боевым искусствам, но Эмме этого не надо! Он гипнотизировал её, подыскивал подходящие слова, чтобы остудить её пыл, но тут она вздохнула и с сожалением выдохнула:

— Я бы не отказалась, но боюсь, что нет времени.

Он сразу же перенаправил ход её мыслей в спокойное русло:

— Думаю, вам подойдут уроки, связанные с изучением территорий и законов, а также общая история.

— Это великолепно!

Ратмир хотел предложить свои услуги по занятиям, но Эмма добавила:

— Надеюсь, что моё присутствие на уроках не помешает Хладу.

Целый день понадобился, чтобы добавить выделенной комнате немного уюта и отыскать то, из чего можно было сделать игрушки для Жара. А утром следующего дня Эмма разнообразила меню, отсидела пару часов с Хладом и стариком, слушая его монотонное бухтение о законах оборотней, а потом воспользовалась перерывом и пригласила мальчика помочь поиграть с Жаром.

Она разложила несколько сделанных на скорую руку тряпичных куколок и стала разыгрывать именно ту жизненную ситуацию, о которой сухим языком вещал учитель.

Её куколка и куколка Жара были нарушителем и пострадавшим, а Хлад должен был выступить в качестве судьи. Дети не сразу включились в игру, но Эмма действовала как заправская актриса и втянула их в происходящее, а потом подкидывала Хладу одну судейскую каверзу за другой, раскрывая его знания и, заодно, учась у него.

Кажется, мальчик впервые использовал на практике то, что ему вкладывал в голову учитель, и испытывал радость и удовлетворение от осознания, сколько он уже знает. А Жару нравилось, что Эмма пищит или сварливо возмущается, а то басом наседает на куклу Хлада и обращается к народу, вопя о несправедливости или, наоборот, широко раскрыв глаза, благодарит за честный суд.

Когда выглянуло солнышко, они вышли погулять, прокопали между лужами углубления, создав ручейки и каналы, и с сожалением оставили свои строительные проекты, когда Хлада вновь позвали учиться.

Пару дней прошло удивительно по-домашнему спокойно. Эмма не только посещала занятия старого судьи, но и сама занималась с Жаром, а заодно подключила Хлада. По её мнению, мальчик был катастрофически скован, и это грозило непредсказуемыми последствиями.

Она не надеялась, что сможет изменить его жизнь, но вложить зёрнышко, что прорастет и не даст убить в ребёнке что-то нежное и тёплое, показать взрослым, что обучение можно организовать немного по-другому — этого ей хотелось, и она старалась. Эмма чувствовала себя обязанной хотя бы потому, что она здесь единственная женщина.

Её воздействие оказалось довольно сильным — и на уроках, где Эмма не присутствовала, Хлад стал задавать вопросы, сердиться на учителя за то, что тот заставляет принимать всё на веру, раз и навсегда определив место мальчишки в дальнейшей жизни.