Хлад свалился на его голову неожиданно, и хоть приятно было видеть в сыне свои черты, но дела не позволили ему как-то сблизиться с мальчиком. Да и Рок твердил, что первым делом надо научить ребёнка контролю, чтобы не случилась беда. Он был прав. Самоконтроль — основа их жизни. И всё же смотреть на улыбающегося сына оказалось приятно до боли в сердце. За эту улыбку он готов бороться!

— Это никуда не годится! — сердито воскликнул старик в один прекрасный день, увидев, как Эмма, разыгравшись, шутливо толкается с детьми, пытаясь не дать упасть мыльному пузырю. Все хохотали, дули на него и громко шумели, когда всё же теряли радужного «бойца».

— Что не годится? — вежливо улыбаясь, ещё не отойдя от схватки, спросила Эмма.

— Вот это безобразие! — поджав губы, Рок рукою очертил место их беготни. — Чему вы учите их? Я ещё понимаю игры, которые повторяют мой урок, но бессмысленная возня, ковыряние в лужах! А ваш визит к магическим лошадям и раскрашивание их в полоску? Это к чему? Баловство и шалости!

— Прошу прощения, но Гроза и Гром сами решили, что им необходима смена имиджа. Они хотели новую одежду, а я им рассказала, что у нас есть кони в бело-чёрную полоску.

— Бело-чёрную? Этого ещё не хватало!

— Мы с ребятами смогли покрасить их в чёрно-коричневую. Это всё, что я смогла изготовить для Грозы и Грома из тех ингредиентов, что здесь нашлись, но им понравилось. Получилось оригинально и неброско. А что касается беготни, то это необходимо для детей.

Эмма поправила рубашку, выбившуюся из-за пояса, и повернулась к затихшим ребятам.

— Мальчики, сходите на кухню, сделайте нам всем чаю, — она отправила их подальше, поняв, что неприятного выяснения отношений не избежать.

В любом другом случае она бы отступила. Находясь в чужом доме, не следует устанавливать свои правила, но ей показалось, что Ратмир не против, наоборот, он доволен и рад переменам.

Она не раз видела, как Хлад оглядывался на отца и Ратмир отвечал мальчику одобрительным взглядом, а иногда улыбался. Эмма изо всех сил старалась укрепить связь отец-сын. Действовала наугад, быть может, не совсем верно, но точно не во вред! Она видела это, чувствовала и убеждалась, что её действия необходимы.

Старик подождал, когда ребята выйдут и закроют дверь.

— Я воспитал не одно поколение и знаю, как вырастить достойного оборотня, — немного успокоившись, весомо произнёс старый судья.

Эмма кусала губы, всё ещё не решаясь наглеть и спорить в чужом доме. Дело даже не в неловкости, не в попрании прав хозяев, а в том, что если наговорить лишнего, то она вынуждена будет уйти, и Хлад с Ратмиром останутся один на один с этим властным стариканом. Ей бы ещё неделю-другую, чтобы показать, что этот замок — не единственное, что непреложно. Старик — не Бог. И она решилась.

— Ваш опыт бесценен, но он не гарант верности ваших поступков. Да, я молода, но за моей спиной опыт целого народа, десятки и сотни практик воспитания детей.

Заметив, что старый судья не желает её слушать и готовится прервать, она заторопилась:

— У нас хранят записи обо всём, я читала, как педагоги сто и более лет назад пробовали по-разному воспитывать детей. Они знакомили их с ранней сексуальной жизнью или навязывали ограниченное видение мира, насаждали кумиров, иногда многое запрещали и лишали радостей, но шло время — и следующее поколение начинало всё разрешать детям, баловать их. Каждая практика находила свои доводы, но зачастую результаты оказывались бесполезными и даже вредными, калечащими психику. Вывод один: каждому ребёнку нужен индивидуальный подход, формирование условий, в которых он будет счастлив, и способность воспитателя предвидеть результаты своего влияния. Я понимаю, что вы желаете добра своему воспитаннику, но…

— Ваша наглость и бесцеремонность не имеет границ, — сухо перебил старик Эмму и недовольно посмотрел на напрягшегося Ратмира. Усмехнувшись и одарив ученика уничижительным взглядом, он продолжил:

— Только жёсткий контроль поможет выжить Хладу. Достаточно один раз поддаться слабости — и весь народ вновь ополчится на нас, желая истребить. Нас осталось всего несколько особей, которых ничего не стоит стереть из бытия.

— Я понимаю…

— Нет. Не понимаете. Хлад уже сейчас силён и представляет угрозу простым оборотням. Наш род — род властителей, которые должны были повелевать, но не оправдали чаяния народа, опозорились, стали развращены настолько, что весь народ ополчился против них. Теперь мы судьи. Наш долг служить и быть оплотом справедливости. Этого баловством не воспитаешь.

— Я же совсем не против вас! — волнуясь, воскликнула Эмма. — То, что делаете вы, очень важно и нужно, но добавив красок и ярких эмоций, воспитанию долга не помешаешь! Ваша жизнь такая длинная, а вот детство промчится единым мигом!

Эмма хотела привести примеры, но тут между стариком и Ратмиром стало происходить что-то нехорошее — и она начала задыхаться. Появилось ощущение, что сила притяжения резко увеличилась, и Эмма с трудом удерживалась на ногах.

Вдруг всё прекратилось, а старик медленно покинул помещение. Она заторможено следила за ним, каждый шаг шумом отдавался в голове, но давления больше не было. Эмма пыталась восстановить дыхание и с вожделением смотрела на кресло, до которого пока не хватало сил дотянуться.