— Гонцы? Не похоже, что это всего лишь гонцы? — она вздохнула и, прищурившись, посмотрела на лодку с двумя пассажирами, потом перевела взгляд на берег большой земли и увидела группу людей, дожидающихся переправы. Слуги?

— Леди Ольха — супруга старого дипломата Ольхи… Я не знаю, почему король позволяет её мужу сидеть дома и греть старые кости, в то время как она разъезжает по соседним королевствам в качестве посла.

— И к вам она приезжает по делам своего короля?

— По разным причинам, — с некоторой заминкой нейтрально констатировал судья и тут же торопливо добавил, — но надеюсь, что в этот раз она по делу.

Эмма промолчала. Болтуны уже оповестили её, кто из магичек в последние годы гостил в замке, и это была именно она — несравненная светлая леди Ольха.

Эмма не знала, как ей относиться ко всему этому. Она не претендовала на Ратмира, но определенно ревновала. Ей казалось, что магички его используют, а вот если бы нашлась достойная, то она со спокойной душой оставила бы той судью, и чем скорее, тем лучше. Из-за него она во многом теперь сомневается, не уверена в своих дальнейших планах.

Безграничное уважение Ратмира к ней льстит, но ради этого класть свою жизнь на алтарь имени его, не хочется. Да и стоит признаться, она страшится, что он может разочароваться в девушке с Земли.

Ну, право слово, умно болтать ещё не значит умно поступать, а идти через леса в чужое королевство — вовсе не храбрость, а лишь следствие понимания, что иного пути нет! Да и усыновление Жара ещё неизвестно, кому выгоднее. Без малыша она бы сдалась, сказала бы себе, что устала тянуться к лучшей жизни.

А если бы Ратмир узнал, что она все эти дни мечтала о штате поваров и служанок?! Только понимание того, что вся её деятельность временная, поддерживало в ней силы вставать с утра пораньше, крутиться до вечера, а то и захватывая часть ночи.

И всё же… всё же как сложно уехать! Нежелание оставлять Ратмира кажется болезненным, его отношением к себе вопреки всем разумным доводам хочется наслаждаться, хотя уже практически нет сил держаться на пьедестале. Вот посмотрит на гостей, поможет ему достойно встретить их и уедет!

— Надо переодеться, — забеспокоилась Эмма и попыталась оценить оставшееся время.

— У вас есть почти час.

Эмме казалось, что она здраво рассуждает о Ратмире, о его прошлой жизни, протянувшей свои щупальца в её настоящее, но когда она увидела входящую во двор леди Ольху, то почувствовала себя глупой доверчивой овечкой. Вспомнилась Арлетт, её яркая чувственная красота и взгляды мужчин, готовых прозакладывать свои души, чтобы провести с нею ночь.

А теперь ещё и внешность Ольхи напрочь изгнала сочувствие к Ратмиру. Леди одним только грациозным поворотом головы сумела показать своё происхождение. Таких, как она, не находят в капусте; их рождение можно приписать утренней росе, лучам солнца или орхидеям…

«Эх, ёшки-матрёшки, как Ратмир может столь холодно смотреть на неё и как смеет так небрежно подавать ей руку?!»

Эмма бросила последний взгляд в зеркало, разгладила несуществующие складочки на новом платье, заставила себя быть уверенной, и вышла встречать гостей.

— Госпожа Горчакова, позвольте представить вам леди Ольху и лорда Палеха.

Сердце бешено забилось.

«Что он делает?!»

Насколько Эмма помнила, это её должны были представлять герцогине, ведь только хозяйка дома обладает незыблемой привилегией — ей представляют даже королеву. Зачем он провоцирует герцогиню и ставит всех в неловкое положение, неоправданно возвышая Эмму?!

Но на самом деле первоначально возникшее у Ратмира желание задеть великосветскую красавицу сразу же отошло на второй план. Он ещё произносил заготовленную речь, желая нарочно подчеркнуть статус Эммы и указать нежданной гостье на то, что она здесь нежелательна, а сам, широко раскрыв глаза, смотрел на ту, что была с ним рядом изо дня в день.

Она изменилась.

Из привычной, милой девушки превратилась в красавицу, от которой не отвести глаз! В ней и раньше ему всё было приятно, но сейчас… сейчас она словно скинула приглушающую красоту оболочку и засияла редчайшей драгоценностью.

Его сердце забилось чаще, норовя выпрыгнуть из груди, кровь забурлила — и неожиданно началась трансформация тела. Бойцовские инстинкты сработали раньше, чем поступившая в мозг информация была обработана и сообщила, что богиня, стоящая перед ним, смотрит не на него самого, а на другого мужчину!

Эмма не отрывала взгляда от лорда Палеха!

Это был её типаж. Обаятельный красавчик, неглупый, сильный, привыкший к обожанию всех женщин, но не возгордившийся этим, а приобрётший смешливую снисходительность к ним. Этакая уже привычная для неё няшка, который в меру всем хорош, а попав в руки такой женщины, как Эмма, с годами расцветает, приобретает глубину, благородство и прочие качества уважаемого человека.