— Не понимаю, что это, — закончив читать, он поднял глаза и недоуменно уставился на меня.

— Это твои размышления о природе одного научного феномена и соображения, как лучше собрать устройство для перемещения чужого сознания по оси времени.

— Ты хочешь сказать: это написал… я?

— Ты, конечно. Кто же ещё?

— Но… я не помню.

— Естественно. Как можно вспомнить то, что будет написано через тридцать лет.

Эту сложную мысль Синицын обдумывал долго. А когда закончил, то радостно заявил:

— Я понял. Ты решил меня разыграть.

Я мысленно выругался. Вроде умный пацан, а такую фигню сказал. Придётся помочь.

— Нет, Шур. Я тебя не разыгрываю. Всё это написал именно ты и никто другой. Просто это случилось не сегодня и не вчера. Ты написал это через тридцать лет, в 2012-м. Хочешь спросить, откуда я это знаю? Ответ до безобразия прост: потому что я сам оттуда.

— Откуда оттуда? — вытаращился на меня Шурик.

— Из будущего, откуда ещё? — пожал я плечами…

Убедить приятеля в реальности происходящего оказалось непросто.

Для начала я поведал ему о нескольких любопытных случаях, произошедших с ним до нашего знакомства и о которых он никому не рассказывал… В смысле, пока не рассказывал.

Потом он узнал о своих планах на ближайшее будущее, про которые он тоже ещё никому ничего, но что обдумывал — это точно.

Главным же доводом, что я над ним не прикалываюсь, а говорю абсолютно серьёзно, стало моё объяснение про деньги от Кривошапкина и «неожиданный» лотерейный выигрыш…

— Но если ты всё равно мне не веришь, попробуй сыграть в неё сам, — добавил я напоследок. — В следующую субботу состоится 49-й розыгрыш. Тебе какой вариант интересен, «6 из 49» или «5 из 36»?

— Ну, эээ… пусть будет шесть, там вероятность ниже, — повёлся на подначку Синицын.

— Отлично. Значит, запоминай. Выигрышные номера — 16, 19, 24 и 46.

— Но это четыре номера. А где ещё два?

Я ухмыльнулся.

— Оставшиеся угадывай сам. Но эти — железно, выиграешь рублей сто. И, кстати, номер 16 будет выигрышным и в другой лотерее, где надо пять угадывать.

— А остальные?

— А остальные — нет, больше совпадений не будет.

Шурик почесал за ухом.

— Ладно. Проверю.

— Проверь-проверь. Это правильно. А деньги… — я указал на лежащую на столе пачку. — В общем, оставь их пока у себя.

— Зачем? — не понял приятель.

— Затем, что когда ты поймёшь, что я тебя не обманываю, тратить их будешь ты. Машина времени, она, знаешь ли, удовольствие недешёвое.

Синицын посмотрел на меня таким взглядом, словно очень хотел покрутить у виска пальцем, но побоялся реакции. Что ж, он был не так уж неправ. Я, действительно, выглядел сейчас «немножечко сумасшедшим».

— Ладно, пусть так, — он сгрёб со стола деньги и спрятал в портфеле. — Через неделю посмотрим…

Среда. 1 декабря 1982 г.

Стучат колёса где-то, стучат колёса где-то.

Стучат колёса где-то, простились мы с тобой.

Осталось где-то лето, осталось где-то лето.

Осталось где-то лето, за горой…[2]

Встаю, убавляю у радио громкость, сажусь.

Сашка отправился узнавать, когда будет следующая остановка, а я отхлебываю из стакана чай и гляжу в окно.

Опять за стеклом проплывают города и веси, стучат колёса, покачивается на рельсах вагон.

Снаружи — белым-бело. Снег выпал, как всегда, неожиданно.

Да, лето и вправду закончилось, а следом за ним и осень с предзимьем.

Те, кто всё время живут в Москве, иногда просто не верят, что на свете есть и другие места, и в этих местах всё может быть по-другому, даже погода…

— Брр! Минус пятнадцать уже.

Вернувшийся в купе Лебедев садится напротив, вытаскивает из-под подушки учебник по электросигнальным устройствам, тяжко вздыхает и начинает листать страницы, готовясь к предстоящему на следующей неделе зачёту.

Ему хорошо. Он ещё не знает, что его ждёт в этой жизни. Она у него вся впереди.

Мне хуже. У меня уже есть опыт. Мало того, я уже в курсе, что войти в одну реку дважды ещё не означает сделать её лучше и чище. Вот поэтому я, наверное, и не буду подробно рассказывать Шурику о его личном будущем, как не буду это рассказывать никому…