А я не знаю почему, но меня тянет,

Меня так тянет, ох, как меня тянет.

И я всё время пропадаю ночами, ночами, ночами…

Всё это было не раз, и, к сожалению,

Всё повторится, всё повторится.

Я только время поменяю и лица,

Зелёный цвет я не поменяю…[6]

Фокстрот, танго, шимми… А ещё румба и ча-ча-ча…

На этот раз мы не стали особенно париться и придумывать что-то невообразимое.

Обычный стул на краю сцены, приглушенное освещение в зале и лучи фонарей, скрещивающиеся на танцующих. Я молча сижу на стуле и, типа, оцениваю претенденток на роль в новом мюзикле. Стиль — двадцатые годы, эпоха раскрепощения, НЭПа, коротких юбок, ар-деко и модерна.

Претенденток четверо — помимо Жанны и Светы в этой миниатюре участвуют и Лусия с Хименой. Сначала я отвергаю всех, но потом они собираются вчетвером и всё-таки «уговаривают» меня посмотреть на них ещё раз, только теперь всех вместе. Я соглашаюсь и в итоге, не в силах устоять перед такой красотой, присоединяюсь к танцующим дамам.

Нормальная такая, почти голливудская постановка, можно даже кино снимать про «Великого Гэтсби» и иже с ним…

Публика снова принимает нас на ура, хотя и не так энергично и яростно, как с «Дорогой».

На этот раз, как мне показалось, зрителям больше понравилась песня, чем танцы. И это нормально. На это я, собственно, и рассчитывал, потому что в следующем выступлении должна была остаться лишь песня. Ведь, как говаривал Штирлиц (голосом Копеляна), в разговоре лучше всего запоминается последняя фраза.

В этом смысле, удачно, что наше последнее выступление организаторы поставили на окончание всей программы. Прямо как чувствовали, что именно это от них и требовалось.

Сам выход на сцену прошёл буднично, словно ничего до него и не было. Сашка сел за ударную установку, Вадим включил синтезатор, Игорь с Матвеем надели на плечи гитары, Аурелия заняла место перед вторым микрофоном. Её вокал в этой песне не главный, это исполнение я не собирался никому отдавать, поэтому просто подобрал бесхозный «Урал-650», перекинул ремень, воткнул штекер, подошёл к выставленному вперёд главному микрофону и, не глядя, мотнул головой оставшимся сзади парням.

Первыми в дело вступили ударные.

Шесть задающих ритм ударов по «бочке».

Затем девять тактов электрооргана.

Потом четыре гитарных.

Всё! Пошла родимая…

Белый снег, серый лёд, на растрескавшейся земле.

Одеялом лоскутным на ней — город в дорожной петле…[7]

Я бил по гитарным струнам, не обращая внимания ни на что вокруг.

«Цой жив!» — этот слоган его почитателей сегодня был как никогда актуален.

Он погиб в моём прошлом-будущем, но здесь и сейчас он жив и здоров и, дай бог, проживёт в этой реальности счастливую долгую жизнь. Ведь мир, как я уже понял, изменяется не сам по себе, а нашими общими усилиями и желаниями. И эта песня, столь нагло украденная мной у будущего кумира миллионов, возможно, именно она станет тем камушком, который сдвинет с места лавину и повернёт жизненный путь певца в нужную сторону. Не к вечному ожиданию перемен от очередных «неизвестных отцов», а к созиданию нового, с опорой на собственные умения и тысячелетний опыт своих настоящих родителей, бившихся насмерть на Чудском озере, стоявших под ядрами на Бородинском поле, взявших Берлин и первыми вышедших в космос…

А над городом плывут облака, закрывая небесный свет.

А над городом — жёлтый дым, городу две тысячи лет,

Прожитых под светом Звезды по имени Солнце…

В какой-то момент я вдруг почувствовал, что за спиной у меня кто-то стоит. Скосил на секунду глаза. Так и есть. Сзади стояли Жанна и Света. За ними — Лусия, Химена и Педро…

И две тысячи лет — война, война без особых причин.

Война — дело молодых, лекарство против морщин…

На сцену выходили всё новые и новые люди, все, кто принимал участие в этом концерте. Выходили и вставали у меня за спиной…

Красная, красная кровь — через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава, через три она снова жива

И согрета лучами Звезды по имени Солнце…

Зал, затаив дыхание, слушал. А я пел и смотрел в одну точку. Туда, где был выход. Где, прислонившись к краю проёма, стоял хорошо знакомый мне человек…