— Ты сам меня пугал до чёртиков! — воскликнул тот. — Лез всюду, где не просят, хренов заступник. Был младше на пять лет, а умничал на все мои двадцать два. Две недели на больничной койке тебя ничемушеньки не научили. Тогда-то я и разглядел в тебе, достойного моего доверия… нужно было лишь чуточку помочь держать язык за зубами. И я хотел, честное слово, но случилось странное… на самом деле, этот балван помог всем нам. Напомнил о самоуважении, о котором мы, попав туда, так легко позабыли. Нас тогда собралась целая армия из доходяг, и мы больше не позволяли себя унижать.

— Он не преувеличивает. — кивнула Клара. — Это так.

Нура переглядывается с любимым и ощущает гордость.

Конечно, сейчас Итан уже не тот худощавый слабый подросток, но всё тот же, сильный духом, благородный, теперь уже мужчина. И, возможно, деньги, заменившие походы на спортивные матчи и в парки, которыми в детстве откупался от него отец, поспособствовали его безбашенности и самолюбию… они его ни капли не испортили, а лишь стали толчком к саморазвитию.

— Вы оба, прекратите. — хмурит брови Итан. И друзья, и даже Нура понимают, что ему не нужна хвальба, что для него это нормально. И тогда Клара меняет тему разговора и начинает рассказывать их с Джаредом историю.

— Мы учились вместе в колледже. — улыбается белокурая хозяйка, положив свою светлую руку на руку мужа (на безымянном пальчике сияет обручальное колечко). — Знали друг друга, но совсем не общались. Находились, будто в параллельных вселенных. Совершенно разные интересы, занятия и друзья. Но он всегда так смотрел на меня… А потом и я стала искать с ним встреч. Находила лепестки цветов у шкафчика, записки с замысловатыми фразами, понятными только нам двоим. И вдруг однажды он пропал, а я растерялась. Поняла, что не могу… Не могу не видеть его в коридорах, не пересекаться взглядом… не могу больше видеть на его пустой стол в классе. Я очень скучала и боялась этого… Не понимала, что со мной происходит.

Улыбки уже не было, а голос дрожал, и она замолчала ненадолго, а Нура коснулась живота… там, где ещё совсем недавно, боль жгла дыру.

— Мои глупые подруги сочли меня спятившей! — засмеялась вдруг Клара. — А я решилась! Пошла подлизалась к секретарше и разузнала нужный адрес. Его замечательные родители всё мне рассказали. Ты бы видела лицо этого небритого котяры, когда я приехала к нему, прямо в тюрьму. Он минут десять в шоке таращился на меня через стекло, прежде чем, наконец, взял в руку трубку и заговорил.

— Да уж, — протянул Джаред. — То утро выдалось удивительным. Оно буквально перевернуло мою жизнь с ног на голову.

— Нашу. — поправила его жена. И, почему-то, взглянула на притихшего Итана. — Спасибо тебе.

— Да, спасибо, дружище.

У лохматого, со щетиной, на вид сурового парня заблестели глаза.

— Да брось, ты чего? — растерялся Итан, похлопав его по плечу. — Только не реви, ты стал похож на говно.

— Заткнись. — бурчит Джей, вытирая щёки. — Обаятелен, как папочка.

— Да иди ты. — это сравнение задело.

— Мне нужно было тебе это сказать. Спасибо. Понял меня?

— Ладно, да. Но я серьёзно. И не о благодарности вовсе говорю! Ещё раз заявишься в ресторан в той гавайской рубахе, я тебя прибью!

— Чего? Ты играешь не честно.

— Это у меня в крови. А ты, Мэри Поппинс[6], обещала постричь его!

— Я не могу, он сломал машинку! — засмеялась Клара.

— Тогда просто выруби и отвези в салон! — округлил глаза Итан, а друг состроил «Ты-же-это-не-в-серьёз?» обиженную морду:

— Не понимаю, чем тебе не нравится моя причёска?

— Тем, что это НЕ причёска! И не смей больше собирать ЭТО в хвостик.

Они ещё попререкались, не взаправду, конечно (в основном). А потом Нура узнала, что когда Итана выпустили через четыре месяца, друга он в беде не оставил. Нанял какого-то странного защитника, который добился пересмотра дела и Джареда вскоре освободили.

— Это было, как настоящее рождественское утро!

— Это всё старый, добрый Дивер, я ни при чём. Ты находился там несправедливо.

— И находился бы до сих пор, если бы не ты. — сказала Клара, — Милый, — посмотрела она на мужа. — Хватит на сегодня вина, хорошо?

— Ещё один бокал. — поднял вверх палец тот и тут же опустил. — Ух, а ты в правду злишься.

— Да-да.

— А ты? — спрашивает Нура Итана… и его улыбка меркнет. — Ты справедливо? За что тебя посадили?

— Наркотики. — отвечает он прямо и смотрит, как она бледнеет.

Хотел бы оправдать себя, но лишь опускает взгляд, а потом, с горестью на лице, молча, тянет ей свою ладонь: