– У вас цветы боярышника в волосах, - сказал палач.

– Да, моя сестра большая забавница, - признала я со смехом. – И после этого мы с форкатой Сегюр и форкатой Тюренн решились на несусветную глупость – пошли к Камню фей…

Я рассказала, как мы решили погадать (умолчав, правда, о цели гадания), как потом я осталась одна и встретила Сморрета, и вкратце передала, в чем он меня упрекал. Палач слушал внимательно, а когда я закончила, сказал:

– Вы можете подать на него в суд.

– Не думаю, что это разумно, - ответила я. – Не хочу, чтобы разгорелся скандал. Это повредит семье моего дяди и может повредить сестре и её мужу. Я промолчу и понадеюсь, что фьер Сморрет тоже промолчит и не станет распускать сплетни.

– Уверен, что не станет, - произнес палач сквозь зубы. – А если станет… - он резко замолчал.

Луна снова выглянула, залив всё вокруг серебристым светом.

– Здесь удивительно красиво, - сказала я. – И тихо. Как в зачарованном лесу.

– Пожалуй, - согласился палач, думая о чем-то своем.

– Мастер Рейнар, - позвала я, и он тут же с готовностью посмотрел на меня. – А вы-то как оказались здесь в это время?

– Собирал лекарственные травы, - ответил он и приподнял сумку, висевшую у него на плече. – Некоторые которые надо собирать именно в полнолуние, в первую ночь мая, под каштанами. Вот я и собирал. И услышал ваш голос.

– Мне повезло, - сказала я просто.

– Вы безрассудно смелы, форката Виоль, - укорил он меня. – А ваши подруги повели себя преступно. Как они могли бросить вас – в лесу, ночью?

– Возможно, они были уверены, что я бегу за ними, - предположила я, - и мы разминулись по дороге.

– Тут только одна тропинка, - заметил палач. – Поэтому оправдание – так себе. Можно дать вам совет…

– Да? – позволила я, страшно довольная, что он волнуется обо мне.

– Если когда-нибудь ещё вам придется встретиться с мужчиной в лесу один на один – постарайтесь убежать. Не получилось – постарайтесь с ним спокойно поговорить. Ни в коем случае не ведите себя так, как вы повели сегодня – пусть правда на вашей стороне, не обвиняйте его, не бросайте ему вызов. Вам не всегда может повезти, как сегодня.

– Вы думаете о тех дамах, которых убили? – я тут же присмирела. – Но ведь убийцу поймали…

– Не надо испытывать судьбу, - ответил он угрюмо.

– Хорошо, не буду, - пообещала я и сменила тему разговора: - Надеюсь, вам понравились хлеб и пироги, что я приносила?

– Вы очень добры, - серьезно сказал палач. – Но я прошу вас ничего больше не приносить.

– Почему? – одна из нитей, связавших мое сердце, натянулась и болезненно тенькнула.

Он не хочет, чтобы я приходила? Ему неприятно, что я приношу ему угощение? Или… причина в другом?

– Вам не понравился хлеб?

– Нет, всё было очень вкусно, - он накрыл мою руку своей рукой, и опять по телу разлилось благодатное тепло. – Но дорога дальняя, девушке не надо бродить за стенами города в одиночку. Сами видите, что может произойти.

Я отвернулась, скрывая улыбку.

Значит, он беспокоится обо мне. И ему понравилось то, что я готовила. А ведь я готовила с мыслью о нем.

– Сомневаюсь, что мне что-то угрожает, - ответила я небрежно.
– Таких негодяев, как Сморрет, больше нет, а он вряд ли осмелится напасть. Особенно после того, как убегал от вас сегодня.

– Кто знает? Негодяев на свете много, форката Виоль. Вы слишком хорошо думаете о людях. Мне не хочется, чтобы вы ошиблись однажды, и чтобы эта ошибка сломала вам жизнь.

– Но я позову на помощь, и вы придете, - попыталась я пошутить.

– Я не всегда бываю дома. Вдруг я вас не услышу?

– Но… сейчас ведь нет казней.

– Сейчас цветут целебные травы. Мне надо собрать их, пока они налились. И кому-нибудь может понадобиться моя помощь. Поэтому я часто отсутствую.

– Я думала, вы просто не желаете меня видеть, - сказала я тихо, почти прошептала.

Рука палача на моей руке дрогнула, а сам он как будто задохнулся, а потом принужденно рассмеялся:

– Вы шутница, форката Виоль. Разве может найтись кто-то, кто не пожелает вас видеть? Что до меня…

Он замолчал, и я посмотрела на него, пытаясь разгадать, о чем он думает. Черная маска в лунном свете показалась мне вовсе не грозной, а печальной. Как бы я хотела снять эту маску, чтобы увидеть выражение лица сартенского палача. Будет ли оно грозным? Или печальным? Или он взглянет на меня с доброй усмешкой? А может… в его взгляде будет страсть?..