– Попрошу! – возмутился фьер Капрет. – Честь нашей семьи запятнали как раз вы! Вы вышли замуж за палача! Такие родственники – это позор!

– Вовсе нет, - ответила я сердито. – Позор – это родство с вами, который пренебрегает женой, нарушая клятву, данную небесам. Не смейте говорить плохо о Рейнаре. Он мой муж и всегда будет верен мне, а я – ему. И не вам упрекать его. Тем более не смейте упрекать, что он поступил по закону – по человеческому и небесному. Если вы боитесь правды, то Рейнар в этом не виноват.

– Вы… оправдываете его?

– Абсолютно и полностью, - заявила я. – И очень сочувствую Лилиане. Мой вам совет: покайтесь и отправляйтесь вымаливать прощения у моей сестры. Иначе я больше никогда не взгляну в вашу сторону, и не заговорю. Потому что вот это – самый страшный позор, когда на страже закона стоят те, кто сами же его нарушают.

Некоторое время фьер Капрет смотрел на меня, хлопая глазами, а потом схватил за руку, больно сжав мою ладонь.

– Вы возомнили себя святой? – заговорил он быстро и тихо, приблизив лицо к моему лицу. – Слушаю вас, а такое чувство, что слышу ангельский голос.

– Не смейте прикасаться ко мне!
– приказала я, пытаясь освободиться, но он тут же отпустил меня. – Я – замужняя женщина, и вы не имеете права!..

– Вы замужем за палачом, - произнес он презрительно, засунув пальцы между нагрудных пуговиц камзола и принимая важный вид. – Для многих это еще позорнее, чем жить в квартале проституток.

– Следите за языком, – бросила я ему гневно. – И вы еще считаете себя благородным фьером? Вам должно быть стыдно.

Я пошла прочь, а когда оглянулась в конце переулка, увидела, что фьер Капрет по-прежнему стоит посредине улицы и смотрит мне вслед.

Этот разговор растревожил меня ещё сильнее, чем стычка с Ллианой. Не превысил ли Рейнар полномочия? И почему он ничего не сказал мне? Решил, что я не должна вмешиваться в его дела? Но это дела моей семьи…

 Домой я вернулась в растрёпанных чувствах, и чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей занялась стиркой. Я как раз собиралась замочить постельное белье, когда пришла Клодетт. Она принесла целую охапку свежих салатных листьев и с удовольствием осталась выпить чаю с пирожными.

– Дайте мне пару минут, - попросила я, - только разведу мыло.

– Вы лучше чайник поставьте, - сказала Клодетт, засучивая рукава, - а я помогу вам со стиркой.

– Не надо!.. – только и успела воскликнуть я, как она выудила из корзины простыню, которую я сегодня утром бросила в корзину для белья.

– Мне не трудно… - начала Клодетт и замолчала, обнаружив заскорузлые пятна на белом льняном полотне.

Я готова была провалиться сквозь землю и выхватила простыню, комкая её, хотя было уже поздно скрывать подробности нашей с Рейнаром страстной жизни.

– Дайте мне две минуты, - повторила я, но Клодетт продолжала стоять за моей спиной, наблюдая, как я замачиваю простыни в мыльной воде.

– Смотрю, Рейнар слишком благороден, - сказала Клодетт после некоторого молчания. – И когда он решит осчастливить ваши распашонки?

– Что вы имеете в виду? – щеки мои ещё пылали, и я не осмеливалась оглянуться. – Что значит – слишком благороден? И при чем тут распашонки?

Опять последовало молчание, и я забеспокоилась:

– О чем вы, Клодетт?

– Какое вы ещё наивны, - она покачала головой. – Возможно, Рейнар прав. Вам ещё рано обзаводиться детьми.

– Как – рано? – я выпрямилась, резко отвернувшись от корыта. – Не говорите загадками!

– Какие уж тут загадки? – женщина всплеснула руками и возвела глаза к потолку.
– Моя дорогая фьера, да будет вам известно, что для того, тчобы появились дети, мужчина должен…

В отличие от моей тётушки, Клодетт не утруждала себя подборкой деликатных выражений и иносказаний, а объяснила мне всё в двух фразах. Чтобы появились дети, наша с мужем любовь должна быть доведена до конца, а не прерваться в самый последний момент. И всё, что оказывалось на простынях, должно было оказаться во мне.

Это открытие потрясло меня. Невольно прижав руки к животу, я слушала Клодетт и понимала, что Рейнар обманул меня. Воспользовался моим незнанием и… обманул. Смотрел, как я шью детское приданое, слушал, как я хвалюсь, сколько распашонок сшила и – молчал!..

– Только не сердитесь на него слишком сильно, - попросила Клодетт. – Ведь он хотел как лучше. Наверное.

– Наверное! – дала я волю голосу, всё ещё не в силах прийти в себя.

– Пожалуй, я пойду, - дипломатично сказала Клодетт. – Чувствую, когда Рейнар вернётся, начнется гроза, а мне совсем не хочется вымокнуть под дождиком.