— Все нормально, — больная щека среагировала на неаккуратное прикосновение.

— Ха, — Катя, смеясь смотрела на меня. — Оказывается, можно и не раздвигать ноги, а просто надавать по яйцам актёру.

— Ты с ума сошла? — Луиза была не на шутку напугана. — Видаль мог серьёзно тебя наказать.

— И, думаю, наказал. Он вернёт меня в картель, — буркнула я.

Девушки притихли, переглядываясь.

— А ты, гляжу, не очень-то об этом переживаешь? — Элеонора прищурила один глаз.

Решила оставить её вопрос без ответа.

— Господи, твоё лицо, — Джулия заботливо смотрела на меня. — Здорово тебя ударил. Надо приложить лёд.

— Не стесняйся, у нас его всегда целая морозилка, — Катя снова задорно улыбалась, не прекращая юморить. Видно, это часть её защитной оболочки. — Нас тут чаще бьют, чем кормят.

Джулия подала мне пакет со льдом и проводила до кровати. Помогла подняться наверх и учтиво зашторила. Теперь можно подумать. Выход из четырёх стен неплохой шанс для побега, но этот сутенёр пригрозил девушками. Что он может сделать им? Они товар, а он на этом неплохо зарабатывает.

Сбегу? Потом куда? Местная полиция мне не помощники, но может Энджи сможет мне помочь? Надо лишь связаться с ним. О том, как уговорить вызволить Чейза и Габи я подумаю позже. Есть ещё одна проблема, если верить логике Луны, во мне отслеживающее устройство и куда бы я не спряталась, меня найдут. Но если бежать очень быстро? Бред. Я вернусь в картель. И снова вдвоём с Чейзом мы что-нибудь придумаем. Выход есть всегда.

Оставалось лишь молиться, чтобы я не приглянулась клиентам Видаля, а это будет другая проблема.

АНДРЕС

Проснулся и тут же охнул. Между ног камень. Врач хоть и сказала, что всё в норме и просто сильный ушиб, это отнюдь не утешало. Мне с этим ходить ещё недельку точно. Выпил обезболивающее и откинулся назад на подушку.

Соседа в комнате не было. Полвечера я пытался намёками выпытать из него хоть какую-то информацию, но тот был, как могила. Наконец меня посетил сам Серхио.

— Как ты? — он сел напротив.

— Хотелось бы лучше, — буркнул я. — О буйных актрисах, нужно предупреждать в контракте.

— Это нестандартная ситуация. Девушка перенервничала. Не беспокойся, она будет наказана.

— Наказана? — переспросил я.

— Не получит премию, — пояснил режиссер.

— Серхио, я в этом бизнесе не один год, и много слышал о тебе. Слухи не врут. Ты используешь не только профессиональных актрис. И девушка НЕ актриса, потому и дралась, про камеру вообще молчу.

— Тебя это не касается! — Видаль грозно подобрался, перевоплотившись в дикого медведя. Затряс пухлыми щеками.

Я мужественно пытался изображать безразличие.

— Меня не касается, но зато касается его, — указал на область паха. — Да ладно, тебе. Мне плевать на твой сексуальный гарем, не моё это дело, но позволь хотя бы, поквитаться с этой мерзавкой. Она должна моим яйцам.

Видаль скривился в усмешке.

— Ты пока не сможешь выполнять свои обязанности.

— Нет, Серхио, — я привстал. — Не оставляй меня без дела. Я могу выполнять другую работу. Несчастный случай на производстве у тебя в контракте не предусмотрен, а деньги мне позарез нужны.

Видаль прикинул в голове.

— Хорошо, пока включу тебя в штат охраны, раз ты и так всё понял. Может ещё и успеешь спустить с той девчонки спесь.

Я довольно улыбнулся. Мне бы оскара за великолепную игру, а ему, пожалуйста, медальку с гравировкой "осёл". Видаль ушёл.

Но глядя на закрывшуюся дверь, вдруг задумался. А зачем мне это всё? Мстить ей я точно не собираюсь, а увидеть хотелось бы.

Рабыня. От этого слова бросило в холод. Одно дело, когда актрисы играют эту роль, а другое жить с этим. Бездонные и голубые глаза сейчас отчего-то смотрят на меня и, словно, просят помощи. Моё ли это дело? Я здесь, чтобы заработать денег, помочь маме…

Но слова Мерседес снова молью ели мой мозг и сердце:

"… Оставь лик матери святым в их памяти. Они должны знать и помнить её красивой, доброй и ласковой. Не срами всё жуткими картинками её ухода."

Мама хочет уйти? Правда хочет?! Оставить детей?! Но всё к тому и шло. Несколько месяцев или год. А для чего?! Мучить её дальше для себя, детей? Выздоровление никто не обещал…

Господи, Андрес, о чём же ты сейчас думаешь? И зачем ты об этом думаешь? Продлить жизнь матери ещё на пару месяцев, но позволить калечить ту девушку, глаза которой отпечатались в сознании? Или сделать иначе? Отпустить наконец ту, что мечтает уйти, и вызволить из беды ту, что может жить счастливо и спокойно до глубокой старости. За то та рабыня и боролась, когда я едва не изнасиловал её. Бог мой! Я чуть не стал преступником!