Слушала меня, сжавшись, но не сердилась. Знал, что спишет это на мою потерю и алкоголь. Пусть. Так даже лучше.

Она любит Чейза и на это место нет смысла претендовать.

— Пожалуйста, побудь сегодня с детьми. Вечером я всё им сообщу.

— Ты в больницу?

— Да.

— Я могу поехать с тобой, — опять самопожервование.

— Кастер, обещал помочь. В твоём положении лучше не крутиться среди мёртвых. Плохая примета.

Я откланялся, но она коснулась плеча. Оглянулся. Девушка притянула меня к себе, чмокнула в щеку и крепко обняла.

ДЖИЛЛ

Заседание сделали открытым, так как всё это дело вызвало широкую огласку и общий резонанс. Ещё бы. На скамье подсудимых брат торговца живым товаром. Все считали, что именно он должен ответить перед законом за все преступления как свои, так и всего этого чудовищного бизнеса.

Глянула на скамью свидетелей — целая армия людей, которая участвовала в нашей истории, знакомые и незнакомые. Все они хотят либо помочь, либо убить моего мужа.

В зал ввели Чейза, вызвав гудение присутствующих. Его понурая спина, отчуждённый взгляд. Дико захотелось вскочить, подбежать к нему, обнять, целовать лицо и губы. Как же он далеко! В груди сердце облилось кровью.

Сегодня… Сегодня вспомнят все его грехи. Поведают всем нашу жизнь, в которой было столько грязи и зла. Они размусолят это всё в колоссальные масштабы и никто, никто не заметит наш маленький рай, нашу семью, родившуюся так для них некстати.

Удар молотка. Сердце рухнуло в желудок, малышка беспокойно толкнулась.

Дали слово Диего Ильдиго. Вольяжный, беспринципный и чопорный мужчина, зачитывал обвинение, каждый раз подчёркивая "предельную жестокость" подсудимого. Запросил высшую меру наказания — смертная казнь.

Я панически сжала руку Кастера. Пришёл черёд говорить Рикардо Вельдосо:

— В совершенных ранее преступлениях подсудимый чистосердечно сознался. Потерпевшая сторона в лице Джилл Кэйтор и Кастера Майерса, отозвали свои обвинения. Хочу обратить ваше внимание на предысторию подсудимого. Человек рано лишился родителей. Мать убили у него на глазах. Ещё маленьким мальчиком он был очень хорошо знаком с таким понятием, как смерть. Задумайтесь, каково это не знать, что такое забота, любовь, привязанность. Да, он виноват в содеянном, но у меня есть свидетели, которые подтвердят, что он изменился и искренне раскаялся в своих проступках. Даже эта женщина, — он резко указал на меня, — поняла это. Та, которая подвергалась насилию со стороны его семьи. Та, которую подсудимый больше года бил и насиловал в психиатрической тюрьме…

Меня начало крутить. Как просто он описывал мою жизнь, вталкивая душу в прошлое.

— Джилл? — Майерс обеспокоенно посмотрел на меня. — Здесь душно, хочешь выйдем?

— Нет, — я хочу услышать каждое слово. Вдохнула, настроившись внимать дальше.

— … жизнь сама перевоспитала его, придала нужную огранку алмазу, чтобы он мог быть опорой. Спасением для маленькой девочки в рабстве жестокого плена, для девушки, что едва не была изнасилована и убита на камеру ничтожного человека. Он спас жизней больше, чем загубил, по глупости. Он заслуживает, как наказания, так и понимания.

Вельдосо умолк, опустившись на стул.

Всё дальнейшее воспринимала с трудом. Ильдиго вызывал в свидетели Мерседес, Кейт Брит, Марка, Сид Васкес, Энди Джонса, мужа Эммы Робертс, жену убитого охранника.

Вельдосо использовал ещё и своих: Кастер, Андрес, родители Габриэль, наёмники Лимы, которых обезвредила полиция при облаве, психотерапевты из Мехико и Бостона, Джон Майерс.

Чем дольше тянулось заседание, тем больше натягивались мои вены. Живот крутил страх.

— Вам слово подсудимый, — судья посмотрел на него.

Чейз поднялся, нашёл меня, слегка улыбнулся. Оглядел зал, судью и присяжных.

— Вам мне нечего сказать, в чём виноват уже сознался, в чём нет — не доказали, — бросил взор на Ильдиго. — Я только ей хочу многое сказать, — посмотрел снова на меня. — Спасибо, родная. Твоя любовь воскресила меня, подарила сердце. Пусть это было недолго, но я уйду с счастливой грустью. Прости меня, за всё, что натворил и за что не смогу сделать. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — произнесла одними губами, тресясь от нервного перенапряжения. Внутри всё клокотало, ком душил в горле.

Кастер гладил ободрительно по спине, потирал руку.

— Присяжные удаляются в комнату обсуждения, для вынесения окончательного приговора, — удар молотка.

Двенадцать вершителей моего счастья поднялись и прошествовали за приставом.

— Чейз, — нервы сдали окончательно и я рванула по рядам к мужу. Останавливать беременную женщину не имело ни смысла, ни гуманности.

Он протянул руки сквозь прутья, заключил в объятия. Жадно поцеловал.

— Родные мои, — шептал он, целуя меня и живот.