Что хуже смертная казнь или сорок пять лет за решёткой? Теперь я даже и не мог разобрать.

Вельдосо настиг меня ближе к выходу.

— Завтра тебя переправят из окружной тюрьмы в федеральную.

— Завтра? — удивился я, так как после вынесения приговора сразу же обычно везли заключённых на место отбывания наказания.

— У тюрем какой-то сбой в переводе документов. Обещали место предоставить завтра.

Собственно, какая мне от этого разница?

Сев в машину с конвоем, тоскливо уставился на здание суда, представляя её в этих стенах. Как она движется среди рядов, садиться на скамью, смотрит на опустевшую клетку.

Больше года назад это всё было бы для неё праздником, днём освобождения от меня, теперь же очередная часть мучения, виновником которого снова был я. Неужели, мне сужденно быть ее болью? Даже теперь, любя её всей душой, всё равно причиняю страдания.

Автомобиль натужно подпрыгнул на склоне. Жара в машине была убийственна. Кондиционер в тачке явно сдох, потому конвоиры открыл свои окна.

— Может и у меня приоткроете?

— Обойдёшься, — гнусно хихикнул тот, что на пассажирском.

Козёл! Молча информировал его. Путь был долгим, по дороге на суд даже умудрился задремать, потому сейчас просто откинулся на сиденье. Прикрыл веки, снова погружаясь в милые сердцу мысли…

– Майерс просил передать это тебе. От Джилл.

Он протянул мне небольшой конверт. От неё. Внутри тут же потеплело, покрыв мурашками кожу. Раскрыл. Небольшая фотография Джилл — длинные светлые локоны струятся, обрамляя любимый лик, нежная улыбка, взгляд небесно-голубых глаз. Не удержался, провёл пальцем по шраму на её лице. Поцеловал фотокарточку.

Следующая фотография заставила всколыхнутся сердце.

— Это девочка, — Вельдосо тихо улыбнулся.

Маленькие ручки, головка, видно даже очертания носика и губ. Я прижал моих девочек к груди.

— Спасибо, — благодарно посмотрел на адвоката.

— Не за что…

Машину снова тряхнуло, едва не сбросив меня с сиденья на пол.

— Эээ, смертная казнь отменена, — сердито рявкнул на водителя.

— Закрой пасть! — грубо скомандовал конвойный и резко подрезал Ниссан.

Мы опаздывем?! Я оглянулся назад на убегающую от нас дорогу. За нами ехал трейлер и, кажется, довольно быстро.

Он явно желал ехать только следом, пресекая попытки конвоя пропустить его вперёд.

— Какого хрена?! — полицейский вилял, не понимая, что делать.

И тут трейлер пошёл на таран, со всей дури боднул нашу машину в зад.

— Твою мать! — взвизгнул коп на пассажирском.

— Охренел… какого надо?! — водитель явно был не мастак в дорожных войнах.

— Не ори, а жми на газ! — заорал я на него.

Конвойный вдавил педаль в пол.

— Это за тобой! — пассажир в гневе смотрел на меня.

— А что видно, что я хочу к ним? — прорычал в ответ, долбанув по сетке, отделяющей конвой от заключенного. Мне самому было страшно до жути. Миновать казнь, но сдохнуть под колёсами большегруза. Грёбанная сатирика!

Трейлер снова протаранил наше авто. Я мощно втесался лбом в перекладину, о которую крепилась решетка, едва не потеряв себе в пространстве. Тёплая вязкая жижа потекла на глаза и лицо.

Большегруз таранил аккуратно и с умом, не давая копам увильнуть в стороны. Нас, словно сопровождали, периодически подгоняя. Сместить тачку в кювет такими размерами трейлера не представляло проблем, поэтому мой вывод был верен. Только кто и зачем?

Начал усиленно вспоминать путь до тюрьмы, но, видимо, пока дремал, что-то не увидел.

— Что впереди? — крикнул я.

— Чего? — паника вконец отшибла им мозги.

— Что дальше на пути? Местность!

— Трасса… мост, вода… Сука! — снова удар.

Мост? Нас гонят на мост!

— Газуй, — пассажир схватил рацию. — Я — двадцать седьмой, диспетчер?!

Рация хрипло зашуршала.

— Диспетчер, приём! Мать вашу! — задняя часть нашей машины давно превратился в металлолом.

— Двадцать седьмой. Диспетчерская. Слушаю, — голос скучающей женщины зашипел в салон.

— У нас хвост. Трейлер таранит заднюю часть машины. Пришлите подкрепление. У нас заключенный. Вероятность побега.

Не факт ребята, что это побег, мелькнуло в моей голове, прежде чем, большегруз основательно посадил нас себе на капот и на скорости поволок вперёд.

Я скатился на пол, впечатавшись в перегородку, и уже не видел, что твориться ни впереди, ни сзади.

Смертельная гонка и оглушающий звук рвущегося металла. Скрип шин об асфальт и тело порхнуло сначала вверх, потом вниз, вновь упало на сетку.