Что Барт станет искать женщину, Мартин был уверен.

Так что же она предпримет сейчас? — задал он себе вопрос и задумался. Поедет в банк Англии получать деньги по закладным? Будет в срочном порядке рассматривать другие пути выезда из Британии? Убедившись, что её ищут, она будет вдвое осмотрительнее и медлительнее. Она не станет искать номер для ночлега в отеле, а найдёт комнату по объявлению в газете.

— Вы сказали, леди в зале ожидания вела себя спокойно и читала газету? — спросил граф у дежурного по залу вокзала.

Тот утвердительно кивнул:

— Газету и журнал она купила на входе.

Мужчина воспрянул духом: незнакомка после неудачного «отъезда» может обратить внимание на объявления о сдаче комнат в Лондоне.

— Если позволите, я задам вам несколько вопросов, — услышал Мартин голос Акерли Ларкинза и посмотрел на него. — Мне нужны письма, которые получил ваш сын. Это важно. Возможно, удастся найти отправителя.

Горящая керосиновая лампа осветила сосредоточенное лицо сыщика. Судя по его виду, он уже включился в работу по решению этого вопроса:

— Я верно понял, что с матерью леди нельзя встречаться, и с пострадавшим баронетом тоже?

Лорд Малгри одобрительно кивнул:

— Вы верно поняли. Изыщите другие способы докопаться до истины.

— Как насчёт опроса прислуги в вашем поместье?

— Никаких вопросов никому и нигде. Я настаиваю, чтобы поиски леди остались в тайне. С чего вы собираетесь начать? — осведомился граф.

Акерли буднично ответил:

— С перекрытия выезда леди из Британии. Не думаю, что она прямо сейчас спешит покинуть Лондон.

Хотелось бы в это верить, — едва заметно улыбнулся Мартин:

— Если вам потребуется дополнительно нанять работников, я оплачу связанные с этим расходы.

— У меня достаточно помощников, — уверил его мужчина. — Обговорим условия оплаты и нашу связь в случае необходимости. Отчёты о проделанной работе я вам буду предоставлять по первому вашему требованию…

***

Мартин приехал в особняк, когда полностью стемнело, и сразу же прошёл в библиотеку. Он знал, что найдёт Стэнли там.

Горевшая на письменном столе керосиновая лампа с матовым плафоном озаряла мягким светом дорогую мебель и картины на стенах, отбрасывала причудливые блики на книжные полки в нишах по обе стороны от камина. Толстый ковёр заглушал звуки шагов.

Сын сидел за столом, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках. Расслабленно откинувшись на высокую спинку кресла, он медленно потягивал виски. На столешнице стоял поднос с нетронутыми сандвичами с ветчиной и сыром и куском остро пахнущего рыбного пирога. Черты мертвенно-бледного лица виконта заострились и казались неподвижной маской. Растрёпанные волосы, расстёгнутая жилетка и распахнутая на груди рубашка, осоловевший взгляд потухших глаз.

Впрочем, лорд Малгри выглядел не лучше сына: осунувшееся усталое лицо, углубившиеся носогубные складки, скорбно опущенные уголки рта.

— Здесь Траффорд, — поднял глаза Стэнли на отца, кривя в ухмылке чётко очерченные и слегка припухшие губы.

Мартин подвинул стул к столу и сел напротив сына. Налил себе немного виски и залпом выпил, не морщась:

— Я с ним говорил утром.

Виконт не шелохнулся:

— Значит, вы всё знаете, — сделал глоток очередной порции горячительного.

— Знаю, — захрустел Мартин подсохшим сандвичем, вспомнив, что ничего не ел с самого утра. Да и не хотелось. — Только почему не от тебя?

Стэнли вздохнул и, посмотрев на крупную бочкообразную серебряную чернильницу в раскрытом настольном бюваре, вдруг вскинул на графа опасно заблестевшие глаза:

— Потому что вы не одобрите. Потому что вы не поймёте и станете указывать мне, что мне делать и как надо жить правильно. Жить по вашим законам и вашему подобию. А я не хочу так жить, — порывисто подался он к отцу. — И она не хочет. Странно, отец, правда? Она молчала два года, а теперь вдруг обвинила меня — меня! — в затее с подложными письмами. Сказала, что это я хочу от неё избавиться.

Мартин не перебивал сына: пусть выплеснет обиду и боль.

Виконт изогнул губы в болезненной ухмылке и сделал глоток виски:

— А я не знаю, как объяснить то, что я чувствовал, когда она совсем недавно лежала рядом со мной в постели, и я гладил её обнажённое тело. Всё было не так, как всегда. Шэйла очень изменилась, стала другой, живой, откровенной, непосредственной… Она позволяла делать с ней такое... Она отвечала мне, — Стэнли с усилием сглотнул вязкую от волнения слюну. — Я подумал, что у нас всё только начинается. Мы строили планы на будущее, и как-то она сказала, что хочет ребёнка. Сама сказала… Нашего ребёнка.