– Мама Элла?

– Да. – Она пошарила железной кочергой в очаге, не обращая внимания на запретное имя.

– Мой отец сердится на меня?

– Нет, детка. – Она крепче прижала меня к себе. – Поведение твоего отца не имеет никакого отношения к тебе.

Минуту-другую я сидел тихо, глядя на то, как дальний конец кочерги раскаляется докрасна.

– Значит, тогда он сердится на тебя?

– Нет, не думаю.

– Тогда, – я указал на ее левый глаз, – тогда почему он ударил тебя?

– Такер, я полагаю, что крики и рукоприкладство твоего отца имеют прямое отношение к его тесной дружбе с мистером Дэниэлсом. – Я кивнул, как будто все понимал. – Сказать по правде, я не думаю, что он все хорошо помнит.

– А если мы будем пить мистера Дэниэлса, он поможет нам забыть?

– Только на время.

Пальцы мисс Эллы расчесывали мои волосы, и я ощущал ее дыхание у себя на лбу. Она говорила мне, что иногда во время молитвы чувствует, как на нее нисходит дыхание Бога и окутывает ее, словно утренний туман. Я ничего не знал о дыхании Бога, но если оно было таким же, как дыхание мисс Эллы – сладостным, теплым и близким, – то я хотел бы с ним познакомиться.

– Ты можешь сделать так, чтобы он не был таким злым?

– Такер, ради тебя я бы вышла на рельсы перед поездом, если бы думала, что это поможет, но мисс Элла может делать только определенные вещи.

Свет углей отражался от ее сияющего лица и заставлял ее кожу казаться светлее. Он также освещал маленький шрам над ее правым глазом и оставшуюся припухлость. Она усадила меня прямо и расправила мне плечи, потом похлопала меня по животу и улыбнулась.

– Ты знаешь, что иногда я захожу в твою комнату без свечи или фонарика? – Я кивнул. – Ну вот, так и любовь. Свету не нужно объявлять о своем приходе в комнату или просить темноту, чтобы она ушла. Он просто есть. Он движется перед тобой, и темнота отступает, словно отлив. – Она обвела комнату широким жестом. – Это потому, что темнота не может быть там, где есть свет.

Она качала мою руку в своей. Ее рука была морщинистой и мозолистой, а костяшки пальцев больше моих, немного не соответствуя размеру ее кисти. Ее серебряное обручальное кольцо истончилось по краям и свободно болталось на пальце. Моя рука была маленькой и почти без веснушек, а под ногтями засохла алабамская глина. Порез на средней костяшке указательного пальца раскрывался каждый раз, когда я сжимал руку в кулак.

– Такер, я хочу открыть тебе секрет. – Мисс Элла свернула мои пальцы в кулак и показала мне. – Жизнь – это бой, но ты не можешь победить только кулаками. – Она легко стукнула меня по подбородку моим же кулаком, а потом положила мне руку на грудь. – Ты побеждаешь своим сердцем.

Она снова привлекла меня себе на грудь и со свистом выдохнула сквозь зубы, словно очищая с языка кукурузную шелуху.

– Если твои костяшки пальцев чаще бывают ободраны, чем твои колени, значит, ты воюешь неправильно.

– Мисс Элла, это как-то нескладно и непонятно.

– В жизни нужно получать больше шрамов здесь, – она указала на мои колени, – а не здесь, – она указала на треснувшую кожу у меня на пальце.

Я посмотрел на полупустую бутылочку с лосьоном для рук, стоявшую на ее прикроватном столике.

– Поэтому ты мажешься лосьоном?

Сухая кожа была ее злейшим врагом. Мисс Элла называла ее «данью дьяволу». Ее кожа саднила каждый раз, когда она собирала брюкву и листовую капусту или брала меня в поля искать черепки и наконечники стрел после легкого дождя.

– Каждый раз, когда ты опускаешься туда, то мажешься лосьоном. – Я указал на пол с двумя четкими полосами от коленей.

Она чешет мне спину, а в уголках ее глаз собираются лучистые морщинки.

– Детка, тебе не понадобится лосьон, если только ты не начнешь стирать белье с хлоркой и нашатырем.

Я смотрел вниз и следил за движением ее пальцев.

– Сейчас твое место для людей размером с персик или мандарин. Но скоро оно будет размером с мускусную дыню, а потом… – она обвела большой круг на моем животе, – а потом оно станет размером с целый арбуз!

Я невольно прикрыл свой пупок, поскольку мне не хотелось, чтобы туда что-то попадало без моего разрешения.

– Мисс Элла, ты всегда будешь здесь?

– Всегда, дитя мое. – Она кивнула и посмотрела в огонь. – Мы с Богом никуда не собираемся.

– Никогда?

– Никогда.

– Обещаешь?

– От всего сердца.

– Мисс Элла?

– Да, деточка?

– Мне можно арахисового масла и сэндвич с мармеладом?

– Дитя мое. – Она прижалась лбом к моему затылку и погладила меня по щеке мозолистыми пальцами. – Ты можешь хлестать любовь кнутом и избивать ее до бесчувствия, можешь волочить ее по улицам и плевать на нее, можешь даже повесить ее на дереве, пронзить шипами и лишить ее последнего дыхания, но, что бы ты ни делал и как бы ты ни старался, в конце концов любовь побеждает.