— Ты располнела, — заметил Ратомский, задержав ладонь на моем боку.

— Ага, гормональный сбой, к которому мой организм готов не был.

Я не могу сказать прямо. Я даже сама боюсь произнести эти слова вслух.

Он задумался ненадолго, потом переместил руку на мою грудь, опустил вниз, на живот…

— Я бы подумал, что ты залетела, если бы не знал, что это невозможно. Конечно, если твои слова были правдой.

— Они были правдой, — как эхом отозвалась я.

Отодвинувшись, подумала, что пора уходить. Ничего у нас не выйдет.

Я опустила ноги на пушистый ковер, но через секунду оказалась на нем спиной. О, нет, Ратомский не уложил меня на ворс аккуратно и нежно, как это бывает в голливудских фильмах, а просто нокаутировал, но так, чтобы я приземлилась без ушибов. Только все равно я инстинктивно прижала руки к животу, поставив ими преграду, когда он оказался надо мной.

Он догадается. Слишком часто повторяется этот жест. Теперь цвет глаз — задумчивость. Он снова нахмурился, переводя взгляд с моего лица на мои руки. Только я сейчас могла вспоминать только то, что мы делали на этом самом ковре. Живот тут же стянуло, а дыхание участилось. Ну, хоть белье осталось сухим, а то впору бы сказать, что писаю кипятком в его присутствии.

— Слезь с меня, — попросила я. — Это… ну я пока не могу.

— Критические дни, что ли?

— Ага, — отвернулась я.

— Дина, ты врешь. И причем очень неубедительно, как будто сказать что-то хочешь, но не решаешься.

Зря я, конечно, сказала. Его рука тут же скользнула под платье и через секунду оказалась у меня между ног. Черт!

Ну и о каких критических днях тут может идти речь, если он все проверил и прощупал? Но что я могу ему сказать? Пока у меня не будет его доверия… Нет, я не смогу!

— Ты беременна?

Ярослав откатился на спину, уставившись в потолок и нахмурившись. В отблеске лампочек люстры его глаза казались совсем непонятного цвета. Я тоже откинулась на спину и усмехнулась:

— Ты же сам недавно сказал, что это невозможно.

— А вдруг? Я видел многое, что не должно было произойти, но оно происходило. Так что…

Я приподнялась на локте и сказала:

— Даже если бы это бы так, то на чудо рассчитывать не стоило бы. Отторжение неизбежно.

Было, возможно, не самым правильным вариантом врать ему, но я вроде и не врала — чисто гипотетически рассуждала.

— Дина, поверь мне, как бы глупо это ни звучало: мой ребенок бы выжил. Боролся, цеплялся, но выжил бы.

Только все это было в сослагательном наклонении. А как оно получится… Кто знает? Но пока я не скажу. Просто не могу.

Настоящим ли было все, что сейчас происходило?

Дежавю.

Я снова лежу с ней на этом ковре, но теперь у меня нет желания просто ее поиметь. Хотя вру. Есть.

Но я не понимал, почему в ее глазах такой страх. Меня она точно не боится. Она ничего боится, но все-таки… Такие глаза у обреченных, как будто ствол к виску приставили.

— Дина, — все-таки сказал я. — Ты похожа на человека, который только что услышал смертельный диагноз.

Она где-то минуту лежала, глядя в потолок, а потом поднялась и достала из своей сумки ежедневник и ручку. Опустилась обратно на ковер, только теперь сидя, сбоку от меня и на расстоянии.

Пара записей, которые она делала с таким сосредоточенным лицом, меня сейчас мало волновали. Я все пытался понять, что же в ней так изменилось. Она как будто стала мягче. Дотронься — расплавится.

— Я записала числа. Но в голову ничего не приходит. Широта и долгота? Номер банковского счета? — спросила, посмотрев на меня и начав грызть колпачок ручки.

Ясно, откровенничать не хотим. Но делом заняться тоже можно. Я взял из ее рук ежедневник и посмотрел. Числа ничего не давали, как бы я их не переставлял, как бы не разделял.

— Не знаю, — честно ответил я и посмотрел на нее. — Я даже не понимаю, в какую сторону думать и где искать. Может, это ничего и не значит?

Дина протянула руку, чтобы забрать ежедневник, сказав:

— Я завтра подумаю еще. А сейчас мне пора — завтра рано вставать.

Перехватив ее руку, потянул на себя. Удивленные глаза оказались напротив моих. Поверить ей, что ли?

— Останься, — попросил я, заметив, как она слегка улыбнулась.

Только такой ее улыбки я еще не видел. Это была не очередная улыбка триумфа, не ухмылка победителя. Как-то искренне, что ли, даже мило.

— Мне утром на работу, — ответила Дина.

— Мне тоже, — я посмотрел на часы. — И уже через четыре часа вставать. А ты вроде как разводишься, так что вряд ли торопишься домой. Тебе хоть жить есть где? А то людей, как известно, портит квартирный вопрос.