Закончил рисунок, обернулся к старосте и сказал:

— Привет от Лэйнов. Теперь так будет с каждым. Если сотрешь этот рисунок, то мы вернемся и отрубим тебе руки.

Староста ничего не ответил. Теперь, когда он понял, с кем столкнулся, ему захотелось жить. Он спрятал взгляд и сжался в комок. Его сын лежал рядом, плакал и смотрел в светлеющее небо.

— Уходим, парни! — крикнул я. — У нас еще много дел. Пошевеливайтесь!

Я осмотрелся и остался доволен. Мой план запущен в действие. Теперь остается только ждать и действовать дальше.

…

Архитектор муравей бредет на своей волне,

Генератор ахиней он несет в своей голове.

По хитину себя бей, что вырвешься из сетей,

Но ты всего лишь муравей,

Ты всего лишь муравей.

Среди диких орхидей бредет на своей волне,

Генератор ахиней он несет в своей голове.

По хитину себя бей, что вырвешься из сетей,

Но ты всего лишь муравей, всего лишь муравей,

Маленький глупый муравей.

…

Обрывки неизвестной песни, доносящейся из–за Грани.

— Я женюсь на ней! — в очередной раз заявил Гок. — И мне плевать, что вы на это скажете. Она — прекрасная женщина!

Топляк захохотал и поперхнулся. Во все стороны полетели крошки сыра и свежего хлеба. Головорез кое–как откашлялся, просмеялся, вытер проступившие слезы и сказал:

— Замечательная, кто же спорит?! Одни только ее отсосы чего стоят! Парни не дадут соврать, правда, ведь?

Шипы загоготали, закивали головами. Голая, напуганная женщина отползла назад и спряталась под повозку. Гок нахмурился и настырно сказал:

— Все равно женюсь…

Я выкинул обглоданную кость, отложил в сторону свежие овощи, вытер жир с губ и сказал:

— Не думаю, что мы найдем где–то подходящий наряд для такого случая. Да и твоя женщина… Выходить замуж голышом не лучшая идея.

Снова задорный смех.

— Мы проведем свой обряд! — не унимался Гок. — Мы же Шипы! У нас все свое. И обычаи, и традиции будут другими. Мы поженимся в открытом поле, а ты, командир, благословишь нас. Произнесешь напутственную речь…

— Боюсь, что не знаю слов, — отмахнулся я.

— И не надо, — заверил меня Гок. — Скажешь, как считаешь нужным. Потом поднесешь нам свой меч, и мы поклянемся на нем в верности друг другу. Поцелуем клинок и станем жить счастливо.

— Ты так легко променяешь вольную жизнь на женщину? — еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, спросил Дарэл.

— Она тоже будет грабить и убивать вместе со мной. Я научу ее всему! — выпалил Гок.

— Идиот, — с тяжким вздохом пробормотал Жгут.

Женщина, прячущаяся под телегой, округлила глаза и тихо заскулила.

Гок вскочил со своего места, окинул нас всех ненавидящим взглядом и выкрикнул:

— Если кто–то против — выходите вперед! Нас рассудят мечи!

— Грань всемогущая, — простонал я. — Просто убей ее и все. В чем проблема?

Гок выдохнул и сник. Его плечи опустились, кончик клинка коснулся земли. Он думал, что я, как командир, поддержу его, но этого не произошло. Головорез развернулся и обреченно поплелся к повозке. Женщина заверещала, понимая, что ей осталось жить всего несколько мгновений. Гок неторопливо вытащил ее из–под повозки, поцеловал в губы и перерезал ей горло. Женщина булькнула, задергалась и затихла.

Я удовлетворенно кивнул и снова принялся за еду. Свежие сочные овощи были очень вкусными, а копченое мясо пахло так ароматно и само таяло во рту, что хотелось есть, есть и есть. Все–таки эти крестьяне знают толк в еде. Или же это мы так сильно оголодали? Не суть. Во всяком случае, я быстро отвык от шикарных блюд, что подавали в поместье моего отца и смирился со скудными припасами, которые нам доводилось употреблять. И теперь копченое мясо и свежие овощи казались пиршеством.

Странно, но я вообще очень быстро привык ко всем тяготам и лишениям. Сон на голой земле под открытым небом, дождь, зной, вездесущие насекомые, длительные дневные переходы, вонь немытого тела, кровь, жестокость и насилие. Все это не вызывало дискомфорт. По сравнению с той болью, что доставляли мне шипы роз, это выглядело мелким и незначительным. Не проблемы, а сущие недоразумения, на которые даже внимания обращать не хотелось.

Меня волновали лишь клятвы, текущие цели и список имен, который я превратил в повседневную мантру. Ни одно еще не было вычеркнуто, а мой план — приведен в действие и функционирует.