Подушечка его большого пальца касается моих губ. Влажная.

Тысячу лет назад, в прошлой жизни, я бы поморщилась от этого, мол как можно, негигиенично же, сейчас же я обхватываю его палец губами, языком ощущая собственный солоноватый привкус. Только на секунду, ведь он ждет моего ответа.

— Хочу. Хочу, хозяин. — Выдыхаю я.

— Проси. — Вероломно тянет мой хищник, глядя на меня. — Проси меня продолжить, зайка.

Ну конечно. Думала ли я, что все будет просто? С ним? Нет, просто быть не могло. И то что происходит сейчас — всего лишь начало того, что нам предстоит. Смогу ли я играть по его правилам? И какие они — его правила? Но ведь не попробуешь — не узнаешь, как иначе-то?

— Умоляю, хозяин, — хрипло прошу я, — продолжи то, что ты начал.

— Трахни пальцами свою грязную девчонку? — подсказывает Вадим, явно наслаждаясь происходящим.

— Да-а-а, трахни. Пальцами. Меня. — шепчу я, — молю, хозяин. Трахни пальцами свою грязную зайку.

Господи, как пошло это звучит. И как же эта пошлость меня заводит…

Приличия? Какие такие приличия? Вы мне еще напомните про воспитание, про то что хорошие девочки так себя не ведут, и так далее.

Какая из меня хорошая, а?

Вот из меня, которая только что почти кончила, не слезая с колен Дягилева.

Я забила на приличия ровно в тот момент в театральном фойе, когда поняла, что больше терпеть без него не могу ни секунды. Когда отдалась безумству собственной роли, когда заявила чуть ли ни на весь мир, что готова принадлежать только ему.

Вадиму нравится мой тон. Его глаза пылают алчными темными звездами, как мог бы сиять голодный космос, если бы он умел сиять.

Ладонь Вадима снова ныряет к моему лобку. Второй акт моей пытки начинается.

Его пальцы… Десять моих личных проклятих, причем им не нужно работать всем сразу. Только один — для клитора, и два — чтобы засаживать внутрь меня.

Три. Всего три, а я уже почти умираю.

От того что он мной вытворяет только тремя — уже можно умереть, только кто бы даст. Он — не даст, ни в коем случае.

Сложно. Сложно не орать во весь голос от того что происходит, сложно только дышать, хватать ртом воздух, в котором чудовищно мало кислорода. Дышать все равно нечем… Весь мой воздух это Дягилев. И если он отведет свой взгляд — меня не станет.

Второй раз на ту же вершину мой хозяин поднимает меня без лишней спешки.

— Как же ты течешь, ушастая, — с искренним восторгом замечает Вадим, — если подставить ладошки ковшиком тобой можно напиться.

Я прям ощущаю, как начинают пылать щеки.

— Это плохо? — тихо шепчу я, а он толкает пальцы внутрь меня еще глубже, задевая чувствительную точку, отправляя меня в легкий чувственнный нокаут.

— Ужасно. — бархатно смеется он. — Совершенно непреемлемо, зайка, ты должна течь еще сильнее. Плохо меня хочешь?

Плохо? Можно хотеть лучше? Сильнее?

— Я очень хочу вас, хозяин. — лепечут мои губы, пока мой измученный этими жаркими пытками мозг пытается выродить внятное предложение. Роль умнее меня, мое подсознание умнее меня, они всегда говорят то что нужно.

— Хочешь? — ласково пришептывает мой дьявол мне на ухо. — Хочешь, чтобы я сейчас порвал на тебе твои трусишки? Хочешь чтобы развернул к себе спиной и усадил тебя на свой член, сладкая моя? Хочешь, чтобы сам натягивал тебя на себя, а ты кусала свои наглые губешки, которыми смела мне отказывать? Хочешь, чтобы отодрал тебя как маленькую шлюшку, а ты только и думала бы как тебе сдержать крик? Хочешь заслужить свой оргазм, а моя сладкая? Хочешь послужить для моего удовольствия?

Он помнит. Он все по-прежнему помнит все, что было у нас с ним в самом начале, и явно намерен мне вернуть все долги с процентами. А я не знаю, как у меня не горит голова. Она должна как минимум дымиться. Слишком жарко, слишком непотребно, и слишком заманчиво, чтобы взять и отказаться.

— Да-а-а, — тихо, хрипло, даже не успев подумать и осознать. — Сделай так хозяин. Умоляю тебя, сделай именно так. Заставь меня служить твоему удовольствию.

Почему такая разница? Почему он обещает отодрать меня как шлюшку, и меня это не оскорбляет, это заставляет меня дуреть еще сильнее. Да, хочу быть его шлюшкой. Только для него и ни для кого больше.

Он тянет меня к себе, он наконец-то меня целует. Глубоко, неторопливо, не останавливая свою деятельность в моих трусах ни на секунду. Боже, что за пальцы.

И боже, как я уже хочу его член…

— Приехали, зайка, пора вылезать. — нежно шепчет мое исчадие ада мне в губы и снова лишает меня своих пальцев. До меня запоздало доходит что да. Машина стоит. И кажется — стоит уже даже в гараже.

И…

— Вади-и-им!

Кажется, это вою обломавшаяся я…