— Вади-и-им!

Боже что за стон. На шкале озвученного голода — максимум. Каким эхом он отдает в душе.

— Ух ты, ушастая, ты знаешь, как меня зовут? — смеется Вадим, а сам тянет девушку к себе, пропуская гладкие золотистые пряди сквозь пальцы, вдыхая запах её кожи.

Хорошо, что осмелилась назвать по имени, хорошо, что дистанции между ними все меньше. Его устроит "Хозяин" по ночам, "Вадим" по утрам.

Хнычет. Умоляюще.

Малышка. Вот слушаешь её и сложно держаться, сложно не брать её сейчас, но это того стоит. Она не должна ослабевать в своем желании. Всегда должна хотеть только его. Служить — только его похоти. Жить только им. Места в её душе и сердце не должно быть больше ни для кого из мужчин.

И ни одного больше “Нет” с её губ он не потерпит. Только “Да” и “Еще”. И ничего больше.

— Пока не доберемся до спальни, вознаграждения не жди, — лаская пальцами нежную шею, шепчет Вадим, а затем открывает дверь. Соня понятливая, стоически терпит возбуждение и облом, соскальзывает с колен Вадима, выбирается из машины.

Когда уже зашли в лифт, пальцы распускают на шее галстук.

— Иди-ка сюда, моя сладкая зайка.

— Не хочешь мне показывать свое логово, хозяин? — улыбается Соня, пока Вадим затягивает узел на её затылке.

— Ты успеешь еще насмотреться, малышка. Это теперь и твой дом. — Губы прижимаются к её шее. Хлебнул бы её крови, может, хоть это помогло бы утолить его голод по ней хоть самую малость.

Её измученный тихий стон снова заставляет сладко вздрогнуть тьму в душе Вадима. Боже, как же он по ней изголодался. Как бы еще сегодня вспомнить про такую штуку как милосердие и не затрахать эту ушастую до обморока.

Слава богу, лифт быстро поднимает Дягилева на второй этаж, открывается прямо в темную спальню. Специально так планировал расположение комнат и лифта, но тогда еще не думал, что его вообще когда-нибудь накроет вот так, что даже несколько шагов по собственной спальне будут даваться с таким трудом. Но все же он подводит Соню к кровати. Заставляет её сесть на гладкий шелк постельного белья.

— Раздевайся, сладкая, — шепчет Вадим на ухо Соне, пока его пальцы дергают вниз язычок молнии на её платье. — Совсем. Повязку не снимать. Одежду бросить на пол. Ждать меня на коленях на кровати. Поняла?

Она поняла. Послушная понятливая зайка. Долгожданная. Сколько времени он ждал этого момента, когда она окажется в его власти?

Когда затея “просто сорвать сделку конкуренту” превратилась в затею “заполучить эту девочку себе насовсем”? Эрос знает. Возможно.

Когда Вадим возвращается — он первым делом видит голую спину зайки. И соблазнительную пятую точку, опущенную на голые пятки. Из всей одежды на Соне только и есть, что ошейник Вадима, да его же галстук, которым он завязал ей глаза. Ох, не хватает на этой пятой точке пары засосов, ей богу. А эти простыни просто необходимо срочно смять и скомкать. Только тогда картина будет идеальна.

Она ждет. Вадим еще несколько минут позволяет себе только ей полюбоваться. Она ждет. Ей это мучительно, но она ждет. И никаких поползновений в сторону повязки — ладошки Сони, как у примерной девочки, лежат на коленях.

Все, пора приступать к основному блюду этого вечера. Одними аперитивами обходиться уже нет никакой возможности.

— Руки за голову, моя девочка.

Когда нежной кожи касается грубоватый джут, когда на запястья начинают ложиться петли обвязки Соня вздрагивает.

— Тише, тише, — успокаивающе шепчет Вадим, заставляя Соню уткнуться лицом в шелк простыней. — Да, я сейчас тебя свяжу, зайка моя. А потом хорошенечко тебя отдеру. Хочешь?

— Хочу, — измученно откликается Соня, и только за этот её захлебывающийся желанием голос Вадим награждает её, присасываясь к коже, чуть ниже девичьей шеи.

Вкусная. Откусить бы кусочек…

И снова без инструктажа. Сегодня просто не до него. Впрочем, ладно, все существо и так сейчас ловит каждый тихий вздох, каждый всхлип, каждое движение тела.

Пальцы вяжут узлы привычно и без лишней спешки.

Он хотел связать именно её. Чуть ли не с первого её побега, так, чтобы шевельнуться не могла, пока он ей не позволит, пока он не насытится ею вдосталь.

Ладно, не вдосталь, но хотя бы на первое время.

Рисунок на самом деле довольно простой, сложные узлы только у запястий, чтобы руки не было возможности освободить, сами кисти притянуты к лопаткам, три петли веревки вокруг талии, и расходятся к бедрам. Колени у девушки расставлены в стороны. Щиколотки же напротив — стянуты друг к другу. Без жесткой фиксации, в ней нет необходимости. Ножки у малышки сейчас распахнуты в разные стороны, как крылья у бабочки. Распутной такой бабочки.

Зайка у Вадима до чертиков красивая.

Соня осторожно дергает запястья, явно проверяя обвязку на прочность. Зря. Там самый минимум свободы, чтобы запястья не свело. Но следы на коже точно останутся, можно будет любоваться.

— Больше не сбежишь от меня ушастая, — смеется Вадим. Дело на самом деле не в веревке, не в её узорах. Веревка — не инструмент удержания. Она — знак доверия, знак обладания. И зайка, которую её паук завлек наконец в самое сердце своих сетей — отлично смотрится в объятиях джутовой веревки.