Зубы впиваются в тонкую кожу девичьего плеча, а пальцы смыкаются на мягкой груди. Ох, мял бы и мял, и как руки до того не доходили?

— Знаешь, ушастая, я всерьез думал дать тебе отдохнуть, — с удовольствием шепчет ей на ухо Вадим, — но сейчас, моя сладкая зайка, я снова тебя трахну. А знаешь почему?

Она мотает головой, прикусывая губу. Пытается спрятать свое возбуждение, хотя выходит плохо.

— Потому, что ты умудряешься задавать самые безумные вопросы в мире, — мурлычет Вадим. — Ты моя. Совсем. Вся. Ясно?

— Да, да, — тихонько всхлипывает Соня.

— Отлично усваиваешь материал, зайчонок, — Вадим улыбается, — а теперь давай практически закрепим пройденное!

Нет, ничего не скажешь, повод Соня дала ему прекрасный.

Но вообще повод ему был не нужен…

“Мы проснулись утром рано, было только три часа…”

Честно говоря, когда я у меня наконец получается разлепить глаза — я еще с полчаса лежу и думаю, а что происходит, а где я нахожусь, и какой сейчас день, и какой сейчас век — до того нереально все происходящее со мной.

Суббота. Можно не париться, сегодня нет пар. А если бы и были — париться все равно бы не было смысла, судя по освещению — сейчас реально часа три, я все равно бы везде опоздала.

Ощущения после ночи — как после целого дня на скалодроме. Первые пять минут я не хочу даже шевелиться. И не шевелюсь, перебирая каждый миг этой сумасшедшей ночи. Я, конечно, понимала, что у Вадима очень изощренная фантазия, но понимала я это очень смутно. Сейчас же пальцами скольжу по отпечаткам веревки на своих запястьях и улыбаюсь. Сейчас я представляю чуть точнее. И какое же это кайфовое ощущение…

Все-то у меня с Вадимом в первый раз получается…

Первый раз просыпаюсь с мужчиной в одной постели. Первый раз просыпаюсь, будучи абсолютно голышом, даже без трусов, у меня вчера попросту не хватило сил сползти с кровати и найти этот дурацкий предмет одежды.

Переворачиваюсь с боку на бок и смотрю… Во все глаза смотрю. Мой спящий хищник — это нечто завораживающее. Какая жалость, я-то думала, что хотя бы во сне он милый и уютный, ага, сейчас, раскатала, зайка, губешку, подбирай скорей.

Опасный, даже во сне. Только спящий.

Я, пожалуй, с первой нашей встречи не видела Вадима раздетым. Он предпочитает секс без раздевания, точнее — с раздеванием меня. Сам может только брюки расстегнуть. Сейчас же утро, и он спит без одежды, и это просто раздолье для моих глаз.

Голая кожа его плеч такая гладкая, заманчивая. Я помню его кожу на вкус, и мне мало, я хочу больше. Блин, дайте мне волю — облизала бы всего, что называется, только разреши, хозяин.

Из-под одеяла выбираюсь максимально беззвучно. Не хочу его будить, вот правда. И не страшно, просто не хочется его беспокоить.

Моя одежда исчезла куда-то без следа. Интересно, может, это коварный план, чтобы я и по его дому передвигалась голышом? Ну, может, конечно, но прислуга же у него есть наверняка. Пока не выясню — не рискну раздетая выходить из спальни.

На глаза попадается брошенная на какой-то претенциозный стульчик голубая рубашка Вадима. Кошусь в его сторону, прихожу к мысли, что вряд ли он обидится, и реквизирую рубашку как трофей.

Когда гладкая ткань касается голой кожи — я замираю, наслаждаясь этим ощущением, а потом утыкаюсь в рукав, чуть повыше локтя. Бо-о-оже, она же пахнет Вадимом… Аж в глазах темнеет от кайфа. Так бы стояла и дышала, еще бы не было естественных потребностей организма…

Рубашки не то чтобы длинная, но мне хватает, чтобы прикрыть ею пятую точку. По пути в сторону выхода замечаю свой клатч, прихватываю его с собой.

Ванная находится совсем рядом со спальней и туалет рядом с ней. В ванной — меня ждет новая зубная щетка и я даже зависаю, размышляя — неужто Вадим знал, насколько сильно меня размажет в театре? Нет, вряд ли предполагал, что именно так, но неужели намеревался забрать? Или это не для меня зубная щетка? Может, просто предполагал, что если с ним не поеду я — прихватит какую-нибудь другую девочку?

Смотрю на себя в зеркало, на себя, растрепанную, с припухшими искусанными губами, в дягилевской рубашке на голое тело, и с черной кожаной полосой, нежно обнимающей шею.

Только сейчас замечаю монограмму “ДД”, закрепленную на гладкой коже ровно под моим подбородком.

Снимаю ошейник, задумчиво смотрю на него, верчу в руках, потом больше для самой себя пожимаю плечами и надеваю ошейник снова.

Я — девочка Дягилева. И нефиг придумывать голословное обвинение на основании новой зубной щетки. В постели Вадима сегодня спала я, ошейник мой, и зубная щетка тоже. И пошло оно все. Я уже говорила же — если не доверять тому, кого я называю Хозяином, то кому в таком случае можно доверять? Если он мое доверие реально обманет, вот тогда я ошейник и сниму. Не раньше.