Я никогда не видела на телефоне двести семнадцать пропущенных вызовов. Звонила Маринка, звонила Эльза, звонил папа. Звонила даже моя почти что бывшая свекровь — Маргарита Аристарховна, но вот уж ей-то я точно перезванивать не буду.

Первым делом набираю папу.

Надеюсь, вчера до второго инфаркта я его не довела…

Папа снимает трубку так быстро, что я даже не успела услышать гудка.

— Соня… — И голос тревожный-тревожный. Но… Живой. Папин! Фух!

— Привет, пап, — он не увидит моей вусмерть виноватой улыбки, которая сама по себе вылезла на мои губы.

— С тобой все нормально? — хрипло спрашивает папа. — Ты… У него?

— Я у Вадима, да, пап. — Чтобы произнести эту фразу на одном дыхании мне приходится закрыть глаза. Для меня это все равно что выдернуть чеку из гранаты, даже сейчас. Вчера я была злая, вчера решимости во мне было больше.

Впрочем моя “граната” прямо сейчас молчит с той стороны трубки, и только по хриплому дыханию я догадываюсь, что он все еще держит телефон в руке, а не упал на пол с сердечным приступом.

— Дочь… — потерянно произносит папа и замолкает снова.

— Пап, я знаю, что тебе он…. не нравится, — очень смягчая ситуацию начинаю я. — Но он много для меня сделал.

— Много? — папа явно не ожидал услышать этих слов. — Что он сделал? Когда успел?

На самом деле мне, наверное, не стоит сейчас об этом, но я рассказываю. С самого начала, что когда сбегала от Баринова в первую брачную ночь — спрыгнула прямиком в номер Вадима. Потом — как он вывел меня из отеля — и папа с той стороны трубки тихо стонет от этого рассказа. Как подобрал меня сбежавшую из дому голышом. Как я от него сбежала с Маринкой. Как Вадим приставил ко мне охранника, и этот охранника сломал Баринову нос. Как Вадим же отвез меня в клинику, когда у меня сдали нервы.

Про суаре я молчу. Ибо… Ибо нет, это будет мое, тайное, папе об этом знать не обязательно.

— Пап, все в порядке? — тихо спрашиваю я после того, как заканчиваю свой рассказ, а молчание с той стороны трубки затягивается.

Нет, я знаю, что не все. Ничего не в порядке, вокруг меня творится бедлам.

— Ты ведь понимаешь, что он меня этим достать хотел? — тихо спрашивает папа, явно все еще обрабатывая все, мной рассказанное.

— Да, — спокойно откликаюсь я. — Сразу понимала. Но… У нас зашло дальше. И я очень хочу остаться с ним. Понимаешь?

— Ты довольно жестко мне это вчера показала, — медленно откликается папа, — знаешь, я и до этого понимал, что упрямством ты в меня пошла, а вчера… Вчера увидел свой характер в самом невозможном разрезе.

Я снова жмурюсь, припоминая вчерашний вечер. И нет, не жалею ни секунды, но все-таки перед папой… немного неловко. Ну… Может, и не так уж немного!

— Сильно громко разнеслось? — виновато спрашиваю я.

— Громко, — папа с той стороны трубки невесело усмехается. — Ролик с твоим коленопреклонением летает по соцсетям, наш сайт обвалился от количества посетителей. Ситуативно будет наплыв гостей, скорей всего, но репутацию в общем и целом мы капитально похерили. Да насрать на них сейчас, дочь, честно. И на репутацию.

Он какой-то странный. Будто раздавленный чем-то. Это я виновата?

— Сонь, — тихо произносит отец, отвлекая меня от очередного приступа самоедства. — Я перед тобой очень виноват. Очень. Прости.

Я беззвучно открываю рот, пытаясь собрать челюсть с пола. Боже, я думала, мне сейчас устроят что-то типа “руки в ноги и немедленно домой”, а передо мной извиняются. Неужели что-то случилось, что папа понял, где именно был не прав? Может, это план такой, чтобы я домой вернулась?

— Ты же не будешь мешать мне с Вадимом, да, папа? — я, наверное, перебарщиваю с настроженностью, но… Но если честно, я имею на неё право.

Папа с той стороны трубки невесело вздыхает.

— Я хочу, — с горечью произносит он, — ты же ведь не понимаешь, во что суешься, Соня, какой отец захочет для своей дочери такого? Не говоря уже о… Нем.

Да, имя Вадима папе по-прежнему сложно выговаривать…

— Я разберусь, пап, — твердо возражаю я. — Я набью свои шишки, заработаю свои шрамы. Мне нужно это сделать самой.

Папа молчит. Снова.

— Сбрось мне список вещей, которые тебе нужны. Их тебе доставят, — каждое слово этой фразы дается папе с ощутимым трудом, но все-таки он договаривает. — И Соня, я знаю, что уже не один раз подвел твое доверие, но можешь поверить в то, что я тебе сейчас скажу?

— Я попробую, пап, — ровно откликаюсь я.

— Ты всегда можешь вернуться домой, Соня. И я больше никогда не дам тебя в обиду.

В профиль эти слова даже очень смахивают на клятву…

— Что-то случилось? — Не сказать, что мой отец любит отвечать на вопросы, но сейчас он кажется выбитым из колеи, может и ответить.

— Спроси у… него. — Папин голос звучит устало. — Если он стоит доверия — расскажет.

— Хорошо, — вздыхаю я с сожалением.

Нет, не сработало. Жаль. Придется и правда спрашивать у Вадима. О чем спрашивать? Что он там провернул с моим отцом, отчего он так резко переменился в настроении и оказался выбит из колеи?