Вот ещё один шаг — и я протягиваю руку к нужному участку стены. Из него тут же появилась белая, просвечивающая конечность, что держала куклу ребёнка и безропотно вложила её в мои пальцы. Ещё один шаг, и тяжёлые двери, выполненные из чёрного камня и расположенные в центре обветшалой фрески «матери с ребёнком», со зловещим скрипом отворяются, а по чувствам бьёт целый шквал. Первым пришёл звук. Отражённый сотни раз крик и плач тысяч младенцев. Шаг. Стены, теряющиеся во мраке, но проступающие очертаниями искажённых в агонии и муках лиц. Детских лиц. А в центре этой мрачной комнаты — тонкая женская фигурка, качающая колыбель. В качестве наряда — простое платье, поправка, простое похоронное платье, больше напоминающее саван. Лицо полностью скрыто длинными антрацитово-чёрными волосами, точь-в-точь как у Альбедо.

— Обман! Обман! Обман! — достав из колыбели куклу младенца, пленница швырнула её в стену. Стена столкновение выдержала, кукла — нет. — Мой малыш! Мой малыш! — зубовный скрежет и усиливающаяся громкость плача. И вот из стен начали лезть «Глазные Мертвецы» — отдалённо напоминающие по форме детей вечно гниющие полупрозрачные куски мяса. В нос ударил смрад разложения.

Даже зная, чего ожидать, из памяти Момонги, я был шокирован и, откровенно говоря, испуган до усрачки. Это не «крипота», это откровенный пиздец! Когда девушка достала из колыбели здоровенные окровавленные ножницы и рванула в мою сторону, то я уже не выдержал. У меня было два варианта действий: или пальнуть по округе «Уриэлем», благо теперь, без ограничения нежити, это заклинание Света десятого круга вдарит так, как ему и положено, или… Плоть опала серым прахом. Испуг, отвращение и жалость отдалились на задний план. Я знал, что должен испытывать их, но мой старый приятель ветерок надёжно оберегал меня от подобной слабости.

— Вот твой ребёнок, — я протянул куклу пленнице. Женщина замерла, застыв на половине шага. Скрипт был выполнен. Не соверши я это действие, и последовала бы атака — ещё одна «пасхалочка для гостей» от доброго главного алхимика Назарика. Сначала «Областной Страж» напугает тебя до обгаженных портков, а потом сразу в бой, если не выполнишь скрытое условие, пусть даже ты десять раз глава гильдии.

Ножницы упали на пол, а руки несчастной стали заняты куклой.

— Владыка Момонга, — мягкий и доброжелательный голос, так контрастирующий с нарядом и открывшимся мне во время атаки «освежёванным» лицом, — у вас всё хорошо?

— Да, Нигредо, у меня всё хорошо. Хотя теперь меня зовут Зеллос. Я сменил имя вместе со своей расой, — к слову, интересно, как она меня узнала? У меня даже мантия сейчас выглядит иначе, да и входил я в живой форме.

— Имена… Имена — лишь набор звуков, что столь же непостоянны, как ветер. Подует чуть иначе, и звучание меняется, — хммм, можно ли это классифицировать как эзотерический бред? Впрочем, не важно.

Справившись с напором чувств, я скинул форму лича, вернувшись к более приятному состоянию. Пусть и не в самом приятном месте, но общаться с больной девушкой, пребывая в ипостаси холодной машины… это было неправильно. Я ощущал это всем своим естеством.

— Как ты здесь? — знаю, вопрос глупый, но ничего другого на ум прийти не могло.

— Я… — она вновь склонила голову, закрыв своё изувеченное лицо волосами, что не могло меня не радовать. — Здесь так холодно и одиноко. Только я и мой малыш! — она прижала к себе куклу. — Нам грустно. Владыка, а как мои младшие сестрёнки? У них всё хорошо?

— С Альбедо всё прекрасно, она занята Назариком и, надеюсь, счастлива, а Рубедо… я ещё не навещал её.

— Ах, маленькая Шпинель! — в голосе слышалась улыбка. — Такая серьёзная и такая обманчивая, несущая столько бед и беспорядка! — хмм, а вот это интересно. Когда кто-то пусть и текущий крышей, но с классами пророка, заявляет, что есть разумный, «несущий столько бед»… не к добру это.

— И какие же беды несёт Шпинель?

— Беспорядок. Она — младшенькая. Самая любимая. Капризная. И избалованная.

— Но ты же присмотришь за ней, если я попрошу тебя?

— Владыка? Владыка Зеллос разрешит мне выйти отсюда и встретиться с сестрёнкой?

— Если ты сама хочешь этого, — я постарался улыбнуться, а самого опять тянуло перекинуться в нежить. Просто чтобы не испытывать этого стыда. Я понимаю, что Смарагдина не мог знать, прописывая лор и обстановку для NPC в ММО, что этот NPC станет живым существом, но один вид этой действительно доброй и заботливой, несмотря на своё безумие, девушки вызывал у меня желание сделать с этим кадавром-мутантом что-нибудь такое, что заставило бы и Демиургуса вместе с покойной Нейронист почтительно крякнуть.

— Да! Да! Да! Да! Нет! Нет! Я не могу! Я должна заботиться о моём малыше. Да-да, моего малыша нужно уложить в кроватку, простите, Владыка! — и Нигредо сделала плавный шаг назад, потом ещё один и ещё, идя задом наперёд, пока не оказалась у колыбели и не разместила в ней куклу. Затихший было детский плач вновь начал набирать силу.

— Достаточно, — я прикрыл глаза, обращаясь к тому ощущению, что с недавнего времени поселилось в… хм, моей душе? Или ещё где-то? В общем, стало моим спутником. Моя Воля, моё Видение Вещей, моя Трактовка Реальности. Я желаю исцеления этой девушки, обретения ею душевного равновесия и ясности ума. А раз я желаю, то так тому и быть.

Мой новый «Виш», он же «Божественное Чудо», нельзя было назвать заклинанием в полном смысле этого слова. У него не было строго прописанных законов и принципов работы, да и его эффект каждый раз разный. Во многом «Божественное Чудо» и вправду было очень похоже на игровой «Виш», который «Исполнить Желание» — внеранговый спелл, потребляющий на своё применение накопленный опыт, но лишь обратившись к этой силе, я ощутил, насколько велика разница между ними. «Исполнить Желание» в игре требовало это желание проговорить, а «мир» (читай — игра) мог трактовать его десятками, сотнями различных способов, в зависимости от точности формулировки и фантазии прописывающих алгоритмы срабатывания разработчиков, тут же я сам был этим «исполнителем». Всемогущим и… весьма ограниченным. Я не мог создать того, чего не понимал или не знал, я не мог узнать о том, о чём не имел представления, я не мог изменить то, что уже произошло давным-давно. Но я мог исправить то, что малолетний дебил, пусть и великовозрастный, натворил своими кривыми руками ради антуража.