Шрифт:
– Как решительно ты настроена, - сказала я, стараясь не показать, что меня задели ее слова. – А что, если для Этена машинки – вовсе не игра?
– Все знают, что он пропадает на своей фабрике только потому, что не хочет появляться дома и видеть тебя, - рассмеялась она.
– И когда он наденет кольцо вот сюда, - она вскинула руку, пошевелив безымянным пальцем, - необходимости в этих играх больше не будет. Мы станем самой красивой и счастливой парой в стране…
– Вот только ты кое о чем забыла, дорогая, - я ласково пододвинула ей блюдо с печеньем. – Возьми вот это, с изюмом. Оно такое сладкое.
– О чем это я забыла… дорогая? – спросила Дельфина, не обращая внимания на угощение.
– О том, что сегодня он целовал меня.
Мы с ней пытались перещеголять друг друга в любезных улыбках, и у меня уже стягивало кожу на лице. Как в этот момент мне была ненавистна Розалин! Но роль должна быть отыграна до конца, что бы ни случилось. И королева Гвиневера должна была победить соперницу.
– Он целовал меня, - повторила я, глядя на Дельфину и со злорадством замечая, как в глазах ее появляются самая настоящая злоба, потом обида, а потом и неуверенность. – Меня – такую обманщицу, такую грязную развратницу. Он целовал меня. И что-то мне подсказывает, что он делал это с удовольствием. И будет делать это и впредь. А ты… ты еще глупая, вздорная девочка. И своей вульгарной грубостью, как торговка апельсинами, отобьешь интерес даже у тех поклонников, которых привлекут твои сомнительные молодость и свежесть.
– Ах, как ты заговорила! – притворно восхитилась она, зло покусывая нижнюю губку. – Предлагаю тебе самой согласиться на развод и отпустить Этьена. Иначе я не буду молчать кое о ком… ты сама знаешь!
Я не могла понять – блефует она или нет. Я не слишком разбиралась в законах, тем более в тех, что регулировали семейные отношения, но понимала, что если бы у Этьена были доказательства измен Розалин, развод и в самом деле был бы уже разрешен. Но доказательств нет. Нет у него – у графа де ла Мара. А что если куколка Дельфина знает больше, чем он ей рассказал?..
Роль королевы Гвиневеры не предусматривала такого диалогового ответвления, и мне снова пришлось импровизировать.
– Что ж, не молчи, - сказала я, пожав плечами. – Ты уже доказала, что не умеешь хранить чужие тайны… даже самые интимные. Которые тебе открыли, оказав доверие. Продолжай в том же духе, чтобы Этьен убедился, что с тобой можно беседовать лишь о погоде. Только помни, что Этьен играет в машинки фабрики «Деламар», а не в куклы фирмы «Брю».
Дельфина вскинулась, прищуривая глаза, но в следующее мгновение хлопнула входная дверь, раздались шаги и голоса, и в гостиную вошли Этьен и Аржансоны.
Я повернула голову в их сторону и увидела лицо Этьена – бледное, настороженное. Не оставалось сомнений - он… боялся.
– Что бы она тебе ни наговорила - всё неправда.
Одной этой фразой он признался вернее, как если бы предоставил письменное свидетельство.
Мы с Этьеном остались в гостиной вдвоем. Заглянула Мирей, но я покачала головой, и она сразу же скрылась с глаз долой.
– А что вы так испугались? – спросила я, глядя на него снизу вверх.
Правильно говорила моя матушка, когда при ней дамы сплетничали о семейных парах – не бывает виноват кто-то один, виноваты всегда оба.
– Я? – переспросил Этьен, ткнув себя пальцем в грудь, как будто здесь был еще кто-то кроме нас. – Ничуть не испугался.
– Тогда идите спать, - сказала я, с трудом скрывая злость и досаду. – В правое крыло.
Я встала с диванчика и хотела уйти, но граф поймал меня за запястье.
– Что она тебе сказала? – потребовал он. – Я же вижу, что ты сама не своя.
– Будьте спокойны, - отрезала я. – Ваши измены мне не интересны. Да, ваши измены тоже! – последняя фраза сорвалась с моего языка нечаянно. Потому что я не имела права упрекать кого-то в изменах. Ни Этьена, ни даже Розалин. Это были их дела, и их семейная жизнь.
Но слезы подступали к горлу, и я никак не могла вздохнуть. И уже задыхалась, как будто лиф платья превратился в стальной корсет из прошлых веков.
Еще я подумала, что как в продолжении пьесы, королева Гвиневера упрекает неверного Ланселота, который изменил ей с леди Элейной. А сэр Ланселот пытается объяснить, что леди Элейна приняла облик Гвиневеры, и он был обманут злым колдовством. Но от этого обмана родился сэр Галахад…
– Пустите, месье! – я дернулась, пытаясь освободиться, и тут же оказалась прижатой к мужской груди. Пусть этот сэр Ланселот оправдывается перед своей Гвиневерой. А мне не хочется выслушивать жалкие оправдания! Потому что я была не Гвиневерой! Я была глупышкой Элейной, поверившей нежным речам рыцаря-обманщика!