Этьен без труда завел мои руки мне за спину, перехватив одной рукой запястья, а другой схватив за шею пониже затылка.

– Какие измены? – процедил он сквозь зубы, глядя на меня в упор.

– Ваши! – бросила я ему. – С безмозглой куклой!

– С Дель… Черт! – он прижимал меня все крепче, и я уже чувствовала неопровержимое свидетельство его страсти… страсти к Розалин, и принялась вырываться с удвоенной яростью.

– Отпустите немедленно! – я готова была снова укусить его, но он был выше и достать до щеки или хотя бы до шеи я не могла, поэтому бестолково тыкалась лицом ему в грудь. – Я иду спать, а вы можете отправляться куда угодно и жаловаться на жену кому угодно!

Вот. Теперь я поняла, что особенно обидело меня и оскорбило. Измены в семье де ла Маров – это их дело. Пусть мстят друг другу, пусть развлекаются изменами. Но жаловаться на жену… это… это все равно, что рассказывать, какой ты идиот! Пусть жена хоть трижды плохая, но трижды подлец тот, кто выносит из дома грязное белье.

– Не было никаких измен, и никуда ты не пойдешь, - он шаг за шагом теснил меня все дальше от выхода.
– С тех пор, как тебя встретил, я ни на одну женщину даже не посмотрел. А потом… потом… - казалось, он с трудом подбирает слова, и я опять разозлилась.

Оправдания сэра Ланселота! Прости, любимая, я был околдован!

– А потом все случилось само собой! – съязвила я. – Отпустите!

– Не веришь?
– он прижал меня к стене так стремительно, что я ахнула. Глаза его горели, и казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не придушить меня тут же.
– Ты думаешь, почему я кончаю на «раз-два-три», едва прикоснусь к тебе? Как мальчишка кончаю!

Это заявление обескуражило меня, и злость пропала, как будто ее и не было.

Его лицо было совсем близко, и губы скользили в опасной близости от моих губ, лаская легкими прикосновениями щеку, висок…

– П-почему? – спросила я шепотом, блаженно закрывая глаза.

– Потому что полгода жил, как монах, - он поцеловал меня в шею долгим поцелуем. – И теперь завожусь, едва ты на меня посмотришь. Не было ни одной женщины, и теперь нет никакой другой… Только ты…

От его слов и прикосновений я едва держалась на ногах. Но когда он положил ладонь на мою грудь, поверх платья, задев сквозь тонкий шелк сосок, ставший вдруг таким чувствительным, что-то во мне воспротивилось этому натиску. Да, этот Ланселот не краснел и не бледнел, оправдываясь перед обманутой возлюбленной, этот Ланселот даже не чувствовал за собой вины. Хотя был виноват.

– Но в Ривьеру вы ведь поехали не маму проведать? – сказала я резко, открывая глаза и пытаясь оттолкнуть графа.

Он оставил поцелуи, но по-прежнему прижимал меня к стене, а его ладонь как бы невзначай переместилась на мое бедро, комкая платье, потихоньку поднимая подол.

– Нет, мать здесь ни при чем, - признал Этьен.

– Значит, поехали к Делф?

– Поехал.

– Зачем? – продолжала я допрос, понимая, что надо, надо остановиться. Но остановиться было выше моих сил.

– За тем самым.

– Она сказала, вы провели с ней ночь и… и кое-что сделали…

Я замерла, ожидая ответа, но Ланселот был спокоен и даже усмехнулся, опять разозлив меня до белого пламени в глазах.

– Смеетесь?! – я попыталась ударить его, но он схватил меня за подбородок и поцеловал в губы, после недолгой борьбы полностью сломив мое сопротивление.

Он целовал меня с такой горячей страстью, с таким пылом, что уже само это можно было принять, как желание убедить меня, что других женщин, кроме меня, не было. Других женщин… но ведь я – не Розалин… Граф сам того не ведая изменял жене…

Наконец он оторвался от моих губ, но я тут же ощутила его ладони на голой коже – поверх чулок, пониже кружев на нижнем белье. Он ласкал мои бедра, прижимая меня к своим бедрам, и я задрожала, потому что это был тот самый чувственный ритм, который заставлял стонать от удовольствия и мечтать о большем… о гораздо большем…

– Конечно, я смеюсь, - прошептал Этьен мне прямо в ухо, и еще больше, чем завораживающая хрипотца голоса меня волновало тяжелое мужское дыхание, опалявшее меня, заставлявшее подчиниться упоительному ритму. – Хочешь знать, что я с ней сделал? Положил руку ей на колено – и все, дальше не смог. Даже поцеловать не смог.

– Почему?.. – прошептала я, а в голове не осталось ни одной мысли. Он не смог даже поцеловать Дельфину. Не смог. И как же хотелось этому верить!

– Надо объяснять? – он подхватил меня под бедра и в два счета унес на диванчик, на котором я совсем недавно сидела, пикируясь в словесной баталии с Дельфиной. – Потому что я хочу только тебя...

Он уложил меня на диван, а сам встал рядом на колени. Мои юбки разлетелись веером, а потом горячие пальцы дотронулись меня, проскользнув в разрез на нижнем белье. Я испуганно сжала ноги, не пуская графа дальше, но он принялся целовать меня быстрыми поцелуями – шею, щеки, губы – утешая, успокаивая: