Шрифт:
– Как хочешь, - ответил месье с улыбкой, - но я думаю, что мадам графине будет интересно посмотреть на фотографию, которую я сделал в Санреже. Разреши, я покажу? – он достал из портфеля кожаный футляр и извлек из него большую фотографию.
– А, снимок… - сказал Этьен с облегчением. – Это да, это интересно! Сейчас принесу самый лучший коньяк в этой части света!
Пока Этьен бегал за рюмками и бутылкой, я взяла из рук Лео Вандербильта фотографию. Как странно видеть себя на клочке бумаги. Меня еще никогда не фотографировали, и я рассматривала черно-белую картинку с особым чувством – волнения и страха.
Я, София и месье Огюст смотрели прямо в объектив. Я чуть улыбалась, и была ужасно похожа на настоящую Розалин, а Этьен… Этьен смотрел на меня. Нежно, задумчиво и… с любовью.
– Чудесная фотография, - сказала я и быстро положила ее на стол, потому что чем дольше я ее разглядывала, тем тяжелее становилось на душе.
Ведь Этьен смотрел с любовью не на меня, а на свою жену – на графиню Розалин де ла Мар.
Королевская опера потрясла меня великолепием роскоши, ослепила, поразила в самое сердце. Мы с Этьеном поднимались по ступеням, застланным красным ковром, а рядом с нами шли важные господа во фраках и дамы, сверкающие бриллиантами. Я почувствовала себя лишней в этом мире блеска и роскоши, но Этьен, словно угадав мои сомнения, прошептал, целуя меня в щеку:
– Ты самая красивая, и я уже пожалел, что мы сюда пришли… Я бы остался с тобой дома, мы бы ушли в спальню…
– Прекрати! – ответила я тоже шепотом, краснея и оглядываясь – не услышал ли его кто.
Но Этьен не унимался:
– Ты так соблазнительно краснеешь, - продолжал нашептывать он, - что я не удержусь и начну приставать к тебе прямо в ложе.
– Тогда придется вызвать полицию, - пригрозила я ему.
Он заговорщически подмигнул и поцеловал мне руку.
Для нас была приготовлена одна из лучших лож, и мы оказались там одни. Отсюда было прекрасно видно сцену и партер, и я с волнением принялась разглядывать огромный зал, постепенно заполнявшийся зрителями. Я никогда еще не посещала оперу, и теперь мое сердце билось так, что хотелось положить руку на грудь, чтобы хоть немного его успокоить.
В соседнюю ложу тоже прошли зрители, и Этьен вдруг вскочил, кланяясь. Я тоже встала и поклонилась, хотя и немного запоздало. В ложе сидел мужчина – полноватый, уже начинающий лысеть, одетый модно и делано-небрежно, как с журнальной картинки. Он смотрел на нас с Этьеном и улыбался – очень приветливо, и даже помахивал нам рукой.
– Добрый вечер, ваше высочество, - приветствовал его Этьен.
Ваше высочество! Теперь я смотрела на полного мужчину во все глаза. Принц Франц-Иосиф! Будущий император!
Такое соседство не могло даже присниться бедной Розе Дюваль.
– И вам доброго вечера, - сказал принц. – Мадам графиня, вы очаровательны! Боюсь, сегодня все мужчины будут смотреть не на мадам Беллинчони, а на вас.
Он замолчал, и я поняла, что надо что-то ответить. Но что?! Боже! Розе Дюваль никогда раньше не приходилось разговаривать с венценосными особами! Так… что там ответила девица Малейн королю Утгарду в пьесе «Страшное заточение»?
– Ваше высочество преувеличивает, - сказала я, ухитрившись даже улыбнуться, как и положено было по роли Малейн, и немного перефразировав ответ гордой девы: - в этом зале много прекрасных дам, и все они – как звезды. Разве может одна звезда затмить другую? Но я уверена, что только лишь раздастся божественная музыка маэстро Рикарди, все позабудут о звездах, потому что взойдет солнце.
Этьен ободряюще пожал мне руку, а принца мой ответ ужасно позабавил.
– Отлично сказано, клянусь и звездами, и солнцем! – засмеялся он. – А скромность так идет вашей красоте, мадам графиня. Приглашаю вас в антракте в мою ложу. У меня шампанское и бутерброды с икрой – самое то подкрепиться между двумя восходами!
– Это честь, ваше высочество, - ответил Этьен.
В это время свет начал гаснуть, и мы опустились в кресла, приготовившись смотреть.
Когда занавес пополз в стороны, открывая сцену, я не удержалась и посмотрела в сторону ложи принца. Франц-Иосиф тоже смотрел не на сцену. Он смотрел на меня. Взгляды наши встретились, и принц кивнул мне, многозначительно прищуривая глаза. Радостное возбуждение, владевшее мною последний час, вдруг пропало, но принц уже обернулся к сцене и зааплодировал.
Едва началось представление, все мои тревоги удалились на задний план, а на авансцену вышли восхищение и восторг перед талантом маэстро Рикарди. Он сам дирижировал оркестром, и я не могла не залюбоваться его выразительными и точными движениями, когда он управлял музыкантами, не забывая давать знак начала арии артисту или артистке.
В антракте Этьен повел меня в ложу принца, а я все еще была под впечатлением, и даже личная встреча с наследником престола померкла по сравнению с тем волшебством, что я наблюдала сейчас.