Принц был любезен, встал нам навстречу, дружески пожал руку Этьену и поцеловал руку мне, предложив кресло.

В хрустальные бокалы было разлито охлажденное шампанское, а на тонких ломтиках поджаристого хлеба, выложенных на огромное фарфоровое блюдо, лежало что-то, по виду напоминающее черный жемчуг. Я догадалась, что это было черной икрой – ужасно дорогое лакомство, привилегия аристократов.

– Как вам Рикарди? – спросил принц, отправляя в рот сразу целый бутерброд. – Он восхитителен, верно?

– Маэстро – удивительный человек, - согласилась я, осторожно откусывая кусочек своего бутерброда и делая глоток шампанского.

Икра забавно взрывалась на языке, а охлажденное вино обожгло горло огнем и растеклось пламенем по всему телу. Очень вкусно!

– Вы в его ложе, - заметил принц.

– Да, маэстро прислал нам с мужем приглашение, - подтвердила я с улыбкой.

– Вы знакомы?

– Месье Рикарди – друг нашей соседки, - пояснил Этьен, с удовольствием отпивая шампанское. – Розалин познакомилась с ним и очаровала.

– Очаровала! – воскликнул принц. – Ничуть в этом не сомневаюсь! Мадам графиня очарует кого угодно!

Мне послышалось что-то странное в этих словах, и когда я посмотрела на принца, он снова прищурился, закусив губу, словно сдерживая довольную усмешку. Но, может, мне все это показалось?

Мы поболтали еще – о премьере, о мадам Беллинчони, исполнявшей главную роль. Вот-вот должен был начаться второй акт, и я с нетерпением ждала, когда мы с Этьеном покинем королевскую ложу. Почему-то мне казалось, что надо поскорее уйти, и уйти подальше от его высочества.

– Граф, будьте другом, - попросил тем временем Франц-Иосиф, - крикните моему камердинеру, чтобы принес еще шампанского. Месье Белуш, видимо, из почтительности меня не беспокоит. А может, - он посмотрел в мою сторону, - увлекся какой-нибудь звездой, просиявшей для него слишком ярко!

– Да, ваше высочество, - Этьен поднялся и выглянул за дверь ложи, подзывая камердинера.

Этого оказалось достаточно, чтобы принц резво перегнулся через подлокотник ко мне и тихо сказал:

– Мне все известно, мошенница!

Я чуть не выронила бокал с шампанским, глядя на принца с ужасом. Он догадался, что я - не Розалин?! И что теперь делать?!

Принц захихикал, наслаждаясь моим страхом.

– Вот ты себя и выдала, - шепнул он. – Даю тебе три дня, чтобы вернула розу. Если не хочешь проблем.

Вернулся Этьен, и в ложу тотчас зашел камердинер, поставив на лед еще одну запечатанную бутылку.

– Что с тобой? – спросил Этьен с беспокойством. – Ты очень бледная!

– Просто поперхнулась, - ответила я, - уже все хорошо.

Я и правда смогла перевести дух. Значит, дело было не в Розе Дюваль, принц не заметил подмену. Дело было в Розалин де ла Мар, в этой аферистке! И в какой-то розе, которую надо было вернуть!

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Этьен коснулся моего плеча. – Сейчас вспыхнула вся!

– Возможно, мадам вспомнила что-то очень волнительное? – услужливо подсказал принц.

– Нет, ваше высочество, - сказала я, глядя ему в глаза, - просто булавка расстегнулась и колет. Разрешите, мы с мужем покинем вашу ложу?

– Конечно, мадам, - он вскочил, припадая к моей руке в прощальном поцелуе. – Граф! Вы обязаны спасти вашу жену от булавки! Надеюсь, вскоре увидимся. Всего доброго, всего хорошего…

– С тобой все в порядке? – заволновался Этьен, едва мы вышли из королевской ложи.

– У меня ужасно разболелась голова, - солгала я. – Не могли бы мы сейчас уехать домой? Хочу выпить чашку мятного чая и лечь спать.

– Неплохая мысль, - поддержал Этьен.

– Лечь спать одна, прости, - я погладила его по щеке.

– Вызвать доктора? – он взял меня под руку. – Да что случилось?

– Не надо доктора, ничего не случилось, - утешила я его. – Просто слишком много впечатлений. Мне надо отдохнуть.

Вернувшись домой, мне стоило огромных трудов отправить Этьена вон из спальни. Он был всерьез обеспокоен, а мне хотелось остаться одной. И сам его вид причинял мне боль, хотя граф точно ни в чем не был виноват.

Во всем была виновата проклятая Розалин, и я распалялась ненавистью и обидой. Как несправедливо, что такая лицемерная и подлая женщина имеет право на этого мужчину, но при этом не ценит своего счастья, и мучает его, и издевается…