Тут же швырнуло обратно, почти впечатывая в пол, а сержант вдруг бросил руль.

Вскочил, вскидывая на плечо трубу гранатомета, выстрелил и выпрыгнул, выдергивая Романа железной хваткой, которой невозможно было сопротивляться. Перехватил, словно раненого товарища, приземлился и помчался, все так же с Романом на спине, словно и не замечая его веса. Перепрыгнул воронку, выстрелил и швырнул камень, влетел в разбитое окно, Романа дернуло плечом, но они все же проскочили, промчались внутри дома.

Выстрелы, выстрелы, выстрелы прямо через стенки и двери.

Сержант выскочил наружу, вылетел диковинной птицей, отпустил Романа и тот сам вцепился в ответ, не желая падать с такой высоты прямо на камни и броню. В каждой руке сержанта было по автомату, и он стрелял, стрелял, стрелял, одиночными, но с такой скоростью, что все сливалось в одну длиннющую очередь. Тут же выпустил автоматы, выхватил пистолеты и расстрелял их тоже, в прыжке перебив полусотню солдат.

Приземлился внутрь кузова бронированного грузовика, чуть присел и Романа, сбросило, швырнуло избитой спиной о борт и ящики, что-то хрустнуло и треснуло, то ли доски, то ли кости. Сержант уже развернулся, погасив инерцию прыжка броском тела Романа, и нож в его руке убил водителя в кабине. Рывок, прыжок через кабину, еще удар и снова стрельба из автомата, броски гранат.

Пока Роман поднимался, сержант уже перебил всех вокруг, оставив сотню трупов и теперь выбрасывал тело водителя из кабины. Романа снова замутило, он покачнулся, ощущая себя, словно в дурном, вязком и липком, как засыхающая кровь, кошмаре. Кошмаре, из которого не удавалось вырваться и проснуться.

— Вот тебе бронированный транспорт! — весело крикнул сержант, дергая машину с места. — К пулемету!

Роман, все еще ощущая себя в кошмаре, прошел к пулемету, установленному над кабиной, смутно дивясь, как они его не задели в прыжке и почему он его раньше не заметил. Куда делся сам пулеметчик тоже было непонятно, возможно, сержант его просто выбросил пинком в полете.

Машину рвануло, развернуло и они опять помчались, в этот раз медленнее просто потому, что этот бронированный грузовик не мог выдавать такой же скорости, как юркий автомобиль.

— Стреляй давай! — выкрик сержанта.

Роман начал стрелять, не видя целей, просто куда-то вперед. Внутри было мерзопакостно и жгло в груди, словно он нахлебался кислоты.

— Стреляй же! — новый выкрик.

— Стреляю! — зло огрызнулся Роман.

— По врагам стреляй!

— Это люди!

И тут Роман заметил краем глаза движение. Вскинул голову, ощущая ужас и страх и безысходность. Там, в проломе в стене уже стоял солдат, целясь вниз из гранатомета. Прямо в кузов, прямо в Романа, неприкрытого сверху вообще ничем. Пока мозг его ужасался и боялся, тело сделало все само, развернулось, присело и выстрелило, как на полигоне.

Солдат качнулся и упал, мгновение спустя грохнуло взрывом, во все сторону полетели обломки дома. Роман вскинул руки, защищая голову, толкнул тело к борту, прикрываясь им. Сверху застучало и загремело и впереди стучало и гремело, Роман понял, что их обстреливают, норовя убить водителя и вывести из строя двигатель.

Хрустнуло и треснуло, вылетело лобовое стекло, заперхал автомат сержанта.

— Не спи — замерзнешь!

— Да я! — Роман от возмущения аж подавился.

Словно фонтан слов, вслед за желудочным соком, рванул из глубин и застрял в глотке, не в силах проскочить одновременно. Желание одновременно высказать все, про то, как он не подходит для такого, как не желает убивать людей, что Роман все еще человек, а не бездушный робот, что Лев бы такого не одобрил, и много чего еще, вот это желание подвело Романа. Он словно подавился им, закашлял.

— Знаю, что не подходишь! — крикнул в ответ сержант. — Хадиша бы лучше справилась!

Вспышка злости, ярости, кровь побежала быстрее внутри Романа.

— Вот так! — рявкнул сержант. — Сражайся! Мсти! Не спи!

Роман осознал, что его нарочито вывели из себя и засопел зло, но тут же присел. Снова стреляли, снова по ним, сзади взорвалась мостовая, затем пули зацокали внутри корпуса и по бортам. Роман выстрелил очередью, снизу вверх, не видя стрелка, просто стараясь спугнуть.

БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ!!

— Прорываемся! — крикнул сержант.

Бронемашина мчалась, натужно завывая мотором, лязгая, скрипя, но все это тонуло в общем шуме вокруг. Рвались снаряды, грохотали танки, ухали минометы, доносилась заполошная стрельба, словно кто-то палил в панике, бездумно тратя ленту. Цокали пули о борта, что-то орал сержант, и Роману хотелось орать просто потому, что общий накал обстановки вокруг требовал вскочить, действовать, стрелять или бежать, или бежать и стрелять одновременно.

С огромным трудом он удержался, не вскочил.

Б-Б-Б-А-М-М-М-М-М!!!

Что-то врезалось в борт бронемашины, заставив ее содрогнуться и опрокинуться, мучительно вибрируя при этом. Буквально мгновение Роман ощущал эту дрожь, но его все равно пробило с ног до головы, заставило лязгнуть зубами. Затем удар швырнул его прочь из заваливающегося набок грузовика и Роман попробовал сгруппироваться, приземлился на мостовую, не ощущая боли от удара, не чувствуя собственного тела.

Сержант был уже рядом, рванул, указывая рукой влево.

Они ворвались в дом, точнее говоря, сержант ворвался туда, потратил не более двух секунд, чтобы перебить всех и Роман вбежал уже тогда, когда все сопротивление прекратилось. Сержант крикнул что-то, но Роман не расслышал, в ушах звенело, тело дрожало. Снова взмах рукой и они помчались сквозь дом, выскочили и автомат в руках сержанта задергался, расстреливая всех вокруг.