— Что она говорит? — негромко спросил Лука.

Алексей быстро перевел — все же припомнил татарскую речь, уж было время выучиться, в том еще, первом, рабстве у некоего Ичибея-калы.

— Верные люди? — повторил Леонтий. — А Ворскла… Что это за река такая?

— Литовская, — пояснил Лешка. — Курск, Глинск — насколько знаю, примерно там ее верховья… Ну, недалеко и до Белева, Ельца, Мценска…

Он еще хотел добавить — «до родных мест», но сдержался. Зачем? Парни ведь считают его ромеем — вот пусть так и дальше считают.

— Значит, мы можем подняться по этой реке вверх, и уйти в Русию? — дождавшись, когда старушка убралась, тихо продолжил Леонтий. — К своим, православным, людям… А уж оттуда, потом добрались бы и домой… Нет, не в Эдирне — в Константинополь.

— По-русски — Царьград, — Алексей улыбнулся. — Царьград… Да, Леонтий — ведь нет никакой Русии!

— Как нет?

— Я имею в виду — единого государства. Есть государства отдельные — княжества: Рязанское, Московское, Верховские…

— Да и Литва большей частью — земля православная, — высказал здравую мысль Лука. — Оттуда ведь есть дороги в Империю?

— Конечно, есть, — хмыкнул Лешка — ему б не знать! — Даже купеческие обозы ездят. Ну, не до самого Царьграда, конечно, но до Молдавии, Валахии — уж точно.

— Так это ж рядом… — Леонтий положил руку на плечо брата. — Думаю, морем-то нам все равно не уйти — стерегут, наверное… Я б, на их месте, стерег.

— Значит, нам нужно добраться до этой самой Ворсклы, — тут же добавил Лука.

Алексей хохотнул:

— Ага… Где тоже «верные люди»…

— Значит, нам нужно самим стать такими «верными»!

— Что ж, станем.

Повод представился довольно скоро. Не прошло и недели со дня появления невольников в орде Черной вдовы, как сама госпожа вызвала всех троих в свой шатер.

— Ну? — ее лицо по-прежнему закрывала вуаль, волосы били упрятаны под цветастую паволоку и небольшую цилиндрическую шапку, обтянутую черным шелком, в глазах сияла ледяная лазурь. — Пастухи говорят, вы хорошо справляетесь со скотом.

— Да, госпожа, — разом поклонились все трое. — Мы стараемся.

Женщина хмыкнула:

— Другие тоже стараются за вами смотреть!

— Нам некуда бежать!

— Некуда — сейчас. Но что будет потом, летом? Как бы вы не бросились в море — добраться до Царьграда вплавь.

Лешка вздрогнул: черная вдова именно так и произнесла — Царьград. По-русски? Или у татар тоже принято такое название?

— Впрочем, шучу, — перебила его мысли вдова. — Вам от нас не уйти, зарубите это себе на носу и не пытайтесь! Я — женщина добрая и мягкосердечная, но, предупреждаю сразу — если что, шкуру спущу! В прямом смысле.

— Да мы и не думаем ничего подобного, — Алексей улыбнулся самой обаятельнейшей улыбкой, на какую только был способен. — Кто мы были на родине? Файзиль-ага, поди, вам уже рассказал? Нищие изгои, живущие впроголодь балаганщики, над которыми не смеялся только ленивый. Здесь же, быть может, мы начнем совсем другую жизнь.

— Начнете, — кивнула Каткарлыш. — Если я вам дозволю.

— О, госпожа…

Вдова нетерпеливо махнула рукою:

— Значит, говорите, над вами смеялись? Прекрасно! Я тоже хочу посмеяться! Развеселите меня…

— Но… мы должны подготовиться, прорепетировать, подобрать реквизит… Поставить смешную пьесу не так-то просто, моя госпожа!

— Так старайтесь! Сколько вам нужно дней?

— Дней?! Речь идет о неделях!

— Хорошо, неделя, — в голубых глазах черной вдовы блеснул ледяной холод. — Но это — крайний срок! И помните — от работы на пастбище вас никто не освобождал.

В глубокой задумчивости парни вернулись в кибитку. Пьесу… Вдова требовала веселую забавную пьесу! Легко сказать…

— Эх, были бы с нами Периклос или Леонид, — грустно улыбнулся Лука. — Уж они-то живо поставили б какую-нибудь комедию.

— Не спорю, Периклос и Леонид — славные мужи и знающие в своем деле, — согласился Лешка. — Но ведь и мы, вроде, не хуже, а?

— И что будем играть?

— А что вы предложите? Ну-ну, не стесняйтесь, парни, выкладывайте!

Ребята переглянулись, хмыкнули, ну и, предложили, конечно. Любимого автора Периклоса — Аристофана. Только не «Женщин в народном собрании», а «Птиц»… Хорошая, кстати, была пьеса, веселя, забавная — злая такая сатира. Лешке нравилась. Вот только актеров было мало.