Что-что? У вас на руках больной товарищ? А что с ним? Ранен… Ах, лихорадка… Нехорошее дело. Без него никуда не пойдете? А ведь в городе облавы, знаете? Ладно, ладно, не хватайтесь за ножи — обмозгуем. Если вашего товарища положить на носилки… Как? Сами донесете? Вот и славно! Значит, сговоримся! Давайте сюда ваши пять цехинов… Ну, или для начала — два.

Эти дурачки сами принесли своего больного приятеля в дом Файзиле-аги! Ну, а уж дальше было просто… И потом! Старый торговец людьми вовсе не стал подвергать близнецов наказаниям, после того, как те набросились на охранников и едва не ушли… Не ушли потому, что не смогли бросить больного. И вот этого-то больного Файзиль-ага взялся лечить! О, он оказался неплохим лекарем, старик Файзиль… Впрочем, не такой уж и старик — да, борода седа, и морщины, но тело вовсе не старческое — мускулистое, поджарок, сильное… И ведь вылечил парня! Пришлось, правда, повозиться, но ведь поставил же на ноги! Почти поставил… нужно было срочно отправлять корабль, пока не началась новая полоса зимних штормов.

Шайтан и двести иблисов! И еще — двадцать пят джиннов — впридачу! Ну, кончиться, наконец, этот проклятый шторм?

Подняв упавшие со стола портоланы, Файзиль-ага громко позвал слугу.

— Да, господин? — заглянув в каюту, преданно уставился тот — маленький, лысоголовый, юркий… Тот еще пройдоха!

— Спроси у шкипера, что он думает по поводу непогоды?

— Слушаюсь, господин…

Слуга убежал, а Файзиль, взглянув в кормовое окно, подумал, что, наверное, зря его посылал — меж туч проглянуло солнце. Да и качать стало как будто бы меньше…

— Шкипер думает, что к вечеру море станет спокойным, господин! — вернувшись, почтительно доложил слуга. — Даже, не думает, а утверждает.

— Я бы тоже так полагал, — оглянувшись на солнечный луч, работорговец усмехнулся и велел, как перестанет качать, привести к нему невольника-руми, того, которого лечил. Привести для беседы — Файзилю-аге почему-то вдруг стало скучно, а звать на беседу шкипера он сейчас не хотел — пусть лучше занимается судном.

Темный трюм «Хасии» был полон мокрой соломы, под ногами перекатывалась вода, впрочем, для невольников имелись специально устроенные полки, так что от сырости рабы не очень страдали — расчетливый Файзиль-ага берег свой товар. Лежащий на своей полке лицом к борту, Лешка прислушался:

Вот волна ударила еще раз… затихла… Следующая оказалась куда как слабее. Алексей перевернулся на спину и гулко закашлялся.

— Как ты? — тут же спросил один из близнецов… Ну-ка, ну-ка… Голос строгий, серьезный… Значит — Леонтий.

Лешка улыбнулся:

— Вполне сносно, друже Леонтий. Благодарю за заботу!

— Ого, ты уже снова стал нас различать! — обрадовано воскликнул прислушивающийся с разговору Лука. — Дело идет на поправку, да?

— Благодаря воле Аллаха и нашему богоспасаемому хозяину! — со смехом заверили сверху.

Лысый слуга! Опять подслушивал, пес… Впрочем, лысоголовый прав, прав… Еще не известно, был бы сейчас жив Алексей, если б не старый работорговец. Выходил! Ведь выходил же! Поил какими-то отварами, травами… Вот уж, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь? Выходит, потеряв свободу, обрел жизнь… Да, именно так и выходит.

— Вылезай, Алексей-руми, — распахнув люк, слуга спустил вниз узенькую доску с набитыми на нее ступеньками — трап. — Хозяин желает с тобой побеседовать.

— Желает — вылезу, — спустив ноги в холодную воду, поморщился Алексей. Не первая эта была беседа…

Звякнули цепи — да, все невольники, в том числе и не совсем еще оправившийся от лихорадки Лешка, были закованы по распоряжению предусмотрительного и не любившего никаких случайностей купца. Руки и ноги. Руки — так чтоб можно было есть и отправлять естественные потребности организма, а ноги — чтоб только-только ходить, передвигаясь маленькими смешными шажками. Впрочем, куда тут было ходить?

— А, руми! — увидев вошедшего, довольно потер руки Файзиль-ага. — Тебя расковали? Хорошо…

— Да, но ноги… — Лешка звякнул цепями.

— А ноги, уж извини. Придется потерпеть… тем более, что не так уж и долго осталось. Шахматы?

— Как скажете… Только, вы ж знаете, я не очень-то сильный игрок.

Беседа шла по-турецки, прочем, иногда работорговец бегло переходил и на греческий.

— Ничего, ничего, — расхохотался купец. — На этом корабле ты — самый сильный шахматист… После меня — ха-ха-ха! Ну? — турок зажал в руке византийскую «беленькую» аспру. — Император или святой?

— Святой!

Подбросив монетку, Файзиль-ага прихлопнул ее ладонью об стол и медленно отнял руку:

— Святой Евгений… Тебе играть белыми!

— Хорошо, — пожав плечами, Лешка принялся быстро расставлять фигуры. Расставив, задумчиво протянул:

— И как это вы, господин Файзиль, не брезгуете брать в руки христианские монеты? Вон, здесь, рядом со святым — крест!

— А деньги не пахнут! Так когда-то говорил великий царь древних руми, — громко засмеялся купец. — Умный был человек, дурак такого не скажет! Ходи, сделай милость… Как, кстати, лихорадка? Не было больше приступов?