На краткий миг повисла тишина. А потом шум поднялся с новой силой, и было не разобрать, кто в этом гаме возмущался наглостью пришлого мага, а кто осуждал проигравшего Наставника (или, точнее, уже НЕ наставника, поскольку поединок завершился в пользу Эрана, а значит, вступали в силу выдвинутые им условия).

А лицо Наместника неуловимо потемнело. Бросив лишь один, полный гнева, взгляд на Хальриада, наконец справившегося с головокружением и утвердившегося на ногах, и теперь с надеждой поедающего его глазами, эрер Астамир едва заметно поморщился. Перевёл всё внимание на мага.

— Странная просьба… — медленно проговорил он, наконец.

Несмотря на шум, услышали его хорошо. И зрители поспешно начали умолкать, чтобы не пропустить чего-то важного. Действительно, просьба была необычной: Путеводные камни обычно не отвечали на воззвания, иначе как в великие солнечные дни, числом четыре в каждом году. На худой конец, у опоздавших была лунная четверть после солнцестояний или равноденствий, чтобы обратиться к Камню.

В другое время… Должно было случиться что-то исключительное, чтобы Камень отозвался в неурочный день.

Шум стих окончательно. Зрители притихли, ожидая решения Наместника. Сам же наместник повернулся к притихшему архимагу и, обменявшись с ним многозначительными взглядами, без особой охоты склонил голову.

— Хорошо, я думаю, ваша просьба справедлива, тир Эран. Поскольку ваш ученик не сумел получить собственного Пути по вине Наставника, находящегося на службе империи, я, как представитель Его Величества в этой Крепости, даю вам своё разрешение на повторный обряд Выбора.

— Благодарю вас, эрер.

Эльф чуть склонил голову, а затем повернулся к архимагу. Хотел что-то сказать, но передумал и лишь едва уловимо улыбнулся. После чего, снова встал лицом к Кругу и заговорил, обращаясь непонятно к кому.

— Справедливость восстановлена. Однако теперь, я взываю к Чести. Путь Воина — это, бесспорно, путь чести. Но честен ли удар в спину?

Стоило ему умолкнуть, как прямо в центр ристалища ударила молния. Небо при этом было чистым, без единого облачка. И, одновременно с этой вспышкой, над головами присутствующих на миг вспыхнули символы. Вспыхнули и исчезли. Все, кроме одного. Над головой застывшего в недоумении Хальриада парил полупрозрачный символ меча. Парил всего миг или два, а затем, треснув, осыпался вниз, оставив на своём месте пустоту. И с ним осыпался и исчез медальон воина. Меч, который держал в руках совершенно опешивший мужчина, вспыхнул ещё одной яркой «молнией» — и пропал. А миг спустя появился в руках Эрана.

Эльф, опешивший от такого поворота событий не меньше зрителей, качнул головой.

— Прости, благородный клинок, но воинский путь не для меня. Это будет неуважением к тебе. И к моей судьбе тоже, — с этими словами он огляделся по сторонам и направился к одному из присутствующих, безошибочно определив одного из членов семьи Хальриада. Остановившись, он с достоинством протянул воину меч.

— Думаю, это принадлежит вам.

Тот долго, нечитаемым взглядом смотрел на Эрана. По его лицу невозможно было понять, ни как он воспринял поражение своего родственника, ни как относится к его подлому удару и последовавшему наказанию. В отличие от тира Хальриада, он действительно был образцом невозмутимости.

Наконец, после долгой, наполненной тишиной паузы он протянул руки и уважительно, на ладонях, принял клинок.

— Благодарю за заботу о чести дома Миари, тир Эран, — ровно, с едва заметным холодком, ответил он магу. Особой благодарности в голосе не слышалось; впрочем, не заметно было и откровенной вражды. А вот взгляд, брошенный им на так и стоявшего в прострации бывшего Наставника, не предвещал тому ничего хорошего.

В изумрудных глазах эльфа мелькнула едва уловимая улыбка. В ней не было ни насмешки, ни превосходства, только какая-то глубокая, древняя мудрость. Невозмутимо склонив голову, он отступил на шаг.

— Честь не оставляет достойных и не судит всех по поступкам одного. А теперь, с вашего позволения, я вас оставлю. У меня и моего ученика много дел перед церемонией.

Он поклонился наместнику и Стражам на галерее, а затем легко спрыгнул с боевого помоста.

А наместник Астамир повернулся к архимагу, посылая ему вопросительный взгляд. Тот только вздохнул и слегка кивнул, делая почти незаметный жест, словно пытаясь изобразить пожатие плечами с помощью одних лишь ладоней. Астамир невольно скривился. И нехотя кивнул в ответ, на что архимаг лукаво усмехнулся одними глазами. Между двумя стариками, много лет служившими в Сапфировой Крепости, взаимопонимание было куда лучше, нежели между Третьим Стражем и его мастером Защиты.

Наместник же поднял руку, призывая народ к тишине. И ровно, без единой эмоции, подытожил:

— Круг Чести вынес свой вердикт. Согласно законам империи, я объявляю суд завершённым.

Несмотря на то, что всё и так было ясно, последнее слово, всё-таки, оставалось за Наместником.

Хотя бы в вопросе о том, какое наказание должен понести преступивший законы чести в дополнение к тем условиям, что были озвучены перед поединком.

— Человек, носящий имя Хальриада Миари, лишается звания наставника Сапфировой Крепости Границы и теряет право отныне и впредь брать учеников, — он обвёл взглядом притихшую толпу, — а также должен принести извинения магу Эрану и его ученику, как и было оговорено условиями поединка.