Нельзя сказать, впрочем, что наместника его обязанности сейчас радовали. Он, прищурившись, окинул взглядом мага. И нахмурился. Чужак, точнее, его непонятная ему уверенность, граничащая с дерзостью, ему явно не нравился. Но тир Астамир стоял во главе Сапфировой крепости Рубежа уже двадцать лет, и за это время не вынес ни одного несправедливого решения. Чем заслужено гордился. И теперь, несмотря на своё недовольство, он не позволил себе ни малейшего отступления от Закона.

Поднявшись, он вскинул руку и, дождавшись, когда стихнет шум трибун, громко, ровно произнёс:

— Я приветствую доблестного наставника Хальриада и его благородного противника.

В благородстве чужака у Астамира были серьёзные сомнения, но слова приветственной речи — не верительная грамота. Сам Закон велит, чтобы на Круге Чести ничьей чести ущерба не было, кроме того, что нанесёт себе проигравший. Поэтому говорил он так, словно рядом с мрачно хмурящимся Хальриадом стоит благородный аристократ, а не безвестный бродяга.

— Как гласит закон, в Круге есть лишь одно условие: никто не вправе преступать законов чести. Господин маг, известно ли вам, что по священным обычаям вы не имеете права использовать магию во время судебного поединка, поскольку бросили вызов воину, тем самым оставив выбор оружия за ним?

— Разумеется, — эльф чуть склонил голову. — Решать вправе лишь Сила Круга. До того мига, когда судьи признают поединок оконченным, я не применю ни крупицы силы. И также даю слово, что в случае поражения моя магия не причинит никакого вреда победителю.

После этих слов, маг окинул зрителей взглядом и снова перевёл глаза на наместника.

— Я, маг, зовущийся Эраном, обвиняю человека, стоящего рядом со мной в круге чести в том, что своей глупостью и гордыней он запятнал честь наставника. Обвиняю его в том, что, не сумев распознать судьбу вверенного ему подопечного, он попытался навязать ему чужую. Обвиняю его в том, что когда судьба воспротивилась его воле, и ученик отверг то, что ему не принадлежит, он не только не признал своей ошибки, но и свалил вину на ученика. Обвиняю его в том, что своей властью наставника он принуждал невиновного нести ответ за свой собственный позор, заплатив за него жизнью. Уверен, таких преступлений он совершил немало, но я не в праве вмешиваться в дела Крепости. Уверен, что наместник достаточно мудр, чтобы самому разобраться в этом, когда придёт время. Я же в ответе лишь за того, кто вверил мне свою судьбу, став моим учеником. Здесь, в крепости, я чужак, — на этих словах маг чуть улыбнулся. — Моё слово не значит ничего. Посему пусть за меня скажет Сила Круга. Если мои обвинения ложны или ошибочны, я проиграю этот бой, и победитель решит мою судьбу, как пожелает. Если же всё, что я сказал здесь, истина, то я не только окажусь победителем. Мой противник даже не сможет коснуться моей одежды. Ни мечом, ни рукой. Ни как-либо иначе. И в этом случае я прошу — нет, я требую, чтобы этот человек потерял звание наставника, которого он не достоин. Потерял не только в границах Крепости, но и во всей империи. И хоть для Круга Чести моего слова достаточно, с людьми так бывает не всегда.

Он перевёл взгляд на стоящего здесь же архимага крепости.

— Алир[1], прошу вас засвидетельствовать в конце боя тот факт, что магией в поединке я не пользовался.

Стоило ему замолчать, и озадаченно притихшие трибуны взорвались гомоном и гвалтом. Кто-то вслух обсуждал ужасные обвинения, выдвинутые чужаком уважаемому Наставнику. Кто-то в голос возмущался наглостью пришлого бродяги. Кто-то, наоборот, согласно кивал, вспомнив, должно быть, собственные сомнения. Масла в огонь подливал задумчивый, несколько озадаченный вид архимага, пристально рассматривающего Эрана. К слову, на обращённые к нему слова он согласно кивнул, не дожидаясь, пока ему дадут слово официально — и вновь впился взглядом в чем-то заинтриговавшего его мага.

Наместник Астамир дал зрителям время выплеснуть эмоции. Он был опытен и прекрасно знал, что бессмысленно пытаться заставить народ замолчать тогда, когда он желает говорить. Выждав четверть щепки, он поднял руку — и шум начал стихать.

— Обвинения мага Эрана услышаны и приняты Кругом. Я подтверждаю требования, выдвинутые ищущим справедливости. Наставник Хальриад, вы принимаете условия боя?

— Условия?! — от гнева обвинённый едва на крик не перешёл. — Всё это чушь! Спектакль, затеянный самоуверенным выскочкой! Что ж, если ему так хочется позорно проиграть от моего меча, пусть так и будет. Что до «наказания», я и рук марать о него не хочу. Пусть сам наместник решает, как наказать его за оскорбление чести крепости! С безродного и беспутного — что с них взять!

Бровь Эрана лишь едва дрогнула, и он невозмутимо спросил, обращаясь к наместнику:

— Условия поражения?

Астамир нахмурился. На его лице мелькнуло едва заметное неудовольствие: вспыльчивость Хальриада и неприкрытая попытка оскорбить его явно покоробили. Особенно в сравнении со спокойным достоинством Эрана. И он, судя по недовольно загудевшей толпе, был не единственным, кто это подметил.

Кто может предсказать, от каких мелочей зависят порой симпатии простых людей?

Сейчас эти симпатии качнулись в сторону Эрана. И Наместник не мог этого не заметить.

— Речь идёт о чести воина, никогда прежде не уличённого в недостойном поведении, — медленно, ещё не до конца решив, что выбрать, заговорил он. — Однако и обвинение, выдвинутое против него, слишком тяжело.

Слова о чести Крепости он намеренно обошёл: ещё на этой заре он даже не допустил бы подобной мысли, но сейчас, глядя на злящегося Хальриада, вдруг поймал себя на мысли, что Круг вполне может оказаться на стороне невозмутимого мага с деревянным мечом, а не заслуженного наставника воинов. Нахмурился, вновь с досадой отметив, что эта возможность сейчас уже не кажется ему совсем уж невероятной. Нет, позволить запятнать ещё и честь Крепости, если совесть наставника Хальриада окажется не так чиста, как они всегда думали, он не вправе.

И, определившись, продолжил всё так же ровно и неторопливо:

— Подобный поединок не может быть завершён, пока не прольётся кровь, но и допустить бой до смерти между наставниками я не могу, — он поднял руку, обрывая поднявшийся недовольный гул. Повысил голос. — Проигравшим будет признан тот, кто первым получит рану.

Он окинул взглядом двоих в круге и веско добавил:

— Независимо от её тяжести.

Эльф снова чуть склонил голову, признавая условия. Затем повернулся к противнику и лёгким плавным движением поднял меч.