– Разумеется, – я нашарил в боковом кармане куртки ручку и придвинул к себе салфетку. – Готов!

– Первой учительницы Сергея, к сожалению, уже нет в живых. А его классным руководителем с пятого по седьмой класс была Надежда Николаевна Семененко. Она преподавала украинский язык и литературу, теперь на пенсии. Замечательный человек и прекрасный педагог. Запишите номер ее телефона. Я уверена, она не откажется с вами встретиться.

– Отлично!

– Кроме того, вы спрашивали о месте жительства Сергея и его родителей…

Я замер в ожидании.

– Номер телефона в наших документах не указан, но имеется адрес. Можно попробовать наведаться – там до сих пор, кажется, живет кто-то из их семьи. Улица Киевская, дом семь, квартира три. Чтобы добраться туда, надо от нашей школы идти в противоположную от центра сторону.

– Не знаю, как вас и благодарить!

Вваливаться в дом к незнакомым людям в семь вечера – поздновато. Но мне не терпелось хоть отчасти компенсировать все сегодняшние неудачи и сделать что-то из того, что я себе запланировал.

Я расплатился за ужин. В небольшом супермаркете поблизости купил неплохой с виду торт, по пути наткнулся на цветочный киоск, где попросил упаковать несколько роз, и трусцой двинул по указанному адресу. На многое я не рассчитывал. Представиться, установить контакт, вручить презенты и договориться о встрече завтра в любое удобное для них время.

Я уже неплохо ориентировался в городе, поэтому поиски дома не заняли много времени. Квартира футбольной звезды оказалась на первом этаже ветхой двухэтажки. Я уже готов был с ходу нажать кнопку дверного звонка, но вдруг остановился. Моя решимость куда-то испарилась – очевидно, прогулка быстрым шагом слегка остудила мою разгоряченную голову. Поколебавшись, я все-таки позвонил.

В ответ – ни звука. Ни шагов, ни голосов. Тишина.

Я еще раз позвонил, подольше задержав палец на кнопке. Ничего не изменилось. Может, поговорить с соседями? Я развернулся и постучал в дверь напротив, с которой клочьями свисала драная ледериновая обивка. Чего-чего, а жизни за ней было сколько угодно. Не самого, прямо скажем, высшего качества.

Я терпеливо ждал, пока меня услышат сквозь гомон нетрезвых голосов и звон посуды. Наконец за дверью кто-то завозился.

– Кого несет?! – хрипло гаркнул мужской голос.

– Прошу прощения, я тут звоню вашим соседям…

– А я причем?!

– Скажите, Гайдуки там проживают?

Голос за дверью впал в задумчивость. Потом просипел:

– В общем-то, да.

– А вы не знаете, где они?

– Они? Там же только Ирина.

– И все?

– А кого тебе еще?

– Может, откроете, поговорим нормально? – предложил я. – Много времени не отниму.

– Не, не годится.

– Ладно. – Все это время мужчина упорно разглядывал меня в дверной глазок. – То есть там проживает только Ирина Гайдук? А остальные?

– Пацан, сын ее, вроде в Киеве…

– А муж? Он в городе?

Сосед опять выдержал паузу:

– Ну, в городе.

– Не знаете, где его найти?

– Хм… На кладбище.

– Ясно… А когда Ирина бывает дома?

– Послушай, мужик, я и сам не помню, когда ее последний раз видел, – в голосе послышалось раздражение.

– То есть, давно?

– Давно.

– Примерно, сколько?

– Года три.

– Ясно. Извините, что побеспокоил. Удачи!

– Угу, и тебе того же…

Так-то. Что мне оставалось? Только добраться до снятой квартиры и завалиться спать.

Директриса оказалась права – Надежда Николаевна, классный руководитель Сергея Гайдука, охотно откликнулась на мою просьбу о встрече и зазвала к себе в гости.

Честно признаюсь – я так и не выяснил, по каким маршрутам в Марганце ползают местные маршрутки и автобусы. Все адреса, которые мне приходилось посещать, находились на расстоянии короткой пешей прогулки. Бывшая учительница жила в километре от моего временного логова, и утренний моцион взбодрил меня не хуже пары чашек кофе.

Торт и розы пригодились – я прихватил их с собой, и Надежда Николаевна была им рада. Невысокая, подвижная, с копной легких белоснежных волос: что называется – «божий одуванчик». С детски ясным взглядом и характерной хрипотцой в голосе, который из года в год приходилось напрягать в классе. Жила она одна в двухкомнатной квартире, напоминавшей музей давно забытых вещей. Ковры на стенах, чешская стенка с сервизом за стеклом и набором бесполезных фарфоровых рюмок-рыбок, диван и пара кресел под покрывалами с бахромой, между ними журнальный столик. Секретер и книжные полки – классика, словари, энциклопедии и, как ни странно, фантастика и детективы в ярких обложках. Конец двадцатого века представляли телевизор «Panasonic» и кассетный видеомагнитофон той же фирмы, а двадцать первый – ничего. Пахло старостью – пылью и корвалолом.