Шрифт:
Готовую сражаться за то, что ей дорого, до победного, наступить на горло кому угодно и пройтись по чужим головам, если того потребует ситуация.
— Да. Сергей — не отец Варвары. И он прекрасно об этом осведомлен. Только с чего ты решил, что имеешь к моей дочери какое-то отношение? А, Игнат?
Безразлично поведя плечами, я случайно роняю на землю плед, не наклоняюсь за ним, чтобы не разорвать установившегося с Крестом зрительного контакта, и едва не отшатываюсь назад. Так много боли в подергивающихся хмельной пеленой красивых орехово-карих глазах.
И я знаю наверняка, что с легкостью могу забрать часть его страданий себе. Дать ему то, что он хочет. Стереть залегшую между бровей складку. Но вместо этого, слишком хорошо памятуя о едва не разрушившем меня прошлом, я решаю его добить.
— Сам себе придумал какую-то небылицу. Сам в нее проверил. На хрена ты вообще сюда приперся посреди ночи? Тебя в постели молодая невеста ждет, вот и езжай к ней. А нас с Варей оставь в покое.
Толкнув Крестовского кулаками в грудь, я резво прокручиваюсь на пятках и торопливо скрываюсь в подъезде до того, как чернеющий, словно грозовая туча, мужчина придет в себя и снова что-то предпримет.
Трясущимися руками отключаю болтающийся в кармане штанов телефон и абсолютно без сил прижимаюсь к стеклянной стене лифта. Сердце обливается кровью, как пять лет назад, когда я швыряла Игнату в лицо пропитанное ядом: «Я больше не беременна от тебя. Я сделала аборт». Колени безвольно подкашиваются, а предчувствие зависших надо мной дамокловым мечом неприятностей только усиливается.
Глава 13
Если бы не было этой правды,
Если бы не было на грабли дважды.
Если бы не было этой боли,
То всё могло бы быть иначе.
(с) «Если бы», MARIA.Игнат
«С чего ты решил, что имеешь к моей дочери какое-то отношение?».
За Лилей давно захлопнулась дверь в подъезд, домофон оглушающе молчит минут пять, а то и десять, я же до сих пор катаю на языке врезавшийся зазубринами в усталый мозг вопрос.
С Аристовой мы всегда ругались феерически. До севших к чертям голосов. До битой посуды, усыпавшей разнокалиберными осколками пол. До приезжавшего к нам разбираться по вызову соседей наряда полиции.
Мирились мы, правда, не менее фантастически. До так часто падавшей со стены в спальне картины, что я перестал вешать ее обратно. До глубоких царапин-борозд на моих лопатках. До красноречивых синяков у Лильки на коленях и таких же недвусмысленных засосов на ее нежной шее.
Своими криками мы раздражали половину жильцов нашего несчастного дома, а вторую половину заставляли завидовать охватившему нас сумасшествию со вкусом малины, черничного пирога и ароматного кофе с каплей ликера. Рвали пуговицы на рубашках, клеймили друг друга жгучими поцелуями и проваливались в дрему измотанные где-то под утро.
Чтобы потом днем отправляться по своим делам, обмениваться полными пошлостей эсэмэсками и встречаться на треке, арене или у входа в бар, где работала Аристова. Снова закипать от головокружительной близости и верить, что так будет всегда.
Рука об руку. Ключица к ключице. Дыхание в унисон.
Тогда нашей страсти с лихвой хватало на то, чтобы расплавить в ее котле разделявшие нас противоречия. А сейчас… сейчас я даже не могу подняться в нужную квартиру, вытряхнуть Лилю из постели и добиться от нее такого необходимого признания.
Возможно, и, правда, стоило оставить в покое призраков прошлого, но я не могу.
«Лиля, у тебя не получится убегать и прятаться вечно. Я все равно найду».
Поставив хотя бы такую виртуальную точку в том разговоре, который мне не дали закончить, я несколько раз глубоко вдыхаю, опускаюсь на скамейку, широко расставив ноги, и упираюсь локтями в колени.
Теплый майский ветер взъерошивает мои волосы, скользит по загривку и проникает за шиворот, выписывая замысловатые линии. В то время как я высоко задираю голову и приклеиваюсь рассеянным взглядом к антрацитово-черному небу, мысленно телепортируясь в то далекое лето, где мы с Аристовой были счастливы.
Скупали ведрами мороженое — кофейное, смородиновое, ананасовое. Устраивали свидания на крыше, запивая клубнику шампанским. Дурачились, измазывая друг друга в сливках, и вместе карабкались в ванну, заливая водой нежно-голубой кафель. А еще были готовы вдвоем воевать против целого мира.
Теперь воюем друг с другом…
И надо бы первому прекратить эту дурацкую борьбу, отступить, остепениться, в конце концов. Ведь дома, действительно, ждет невеста, научившаяся ради меня готовить сырники, печь блинчики и лепить вареники с вишней из тонкого теста. Всегда готовая идти на компромиссы, а еще по несколько часов торчать в спортивном зале, чтобы сделать свою фигуру лучше.