Не позволит. Пока не позволит.

— Возвращайся откуда пришел, Крестовский!

Кричит полузадушено. Всхлипывает. Швыряет в меня пустым графином и промахивается. Стекло врезается в стену за моей спиной с грохотом, падает на ковер крупными осколками и во мне что-то надламывает.

— Вика не беременна, Лиль…

Выдаю информацию дозами. Предупредительно поднимаю руки вверх и не спешу сокращать разделяющее нас расстояние. Разнесет ведь к хренам обоих.

— Рада за нее!

Снова кричит. Снова всхлипывает. Запускает в меня фарфоровым блюдцем, повторяющим судьбу графина, и застывает. Не знает, что теперь предпринять. Еще больше размазывает по коже тушь, пробегается ладонью по волосам и судорожно закусывает нижнюю губу.

Отчего меня придавливает плитой безграничного сострадания. Топит щемящей гребанной нежностью.

— Никакой помолвки не будет, Лиль. Я не давал добро. И вообще не предполагал, что Вика к тебе приедет.

— Будет — не будет. По фиг вообще! Делай, что хочешь, Игнат. Женись, разводись, рожай детей, да хоть в Тимбукту лети. Только меня не трогай!

Отмерев, вываливает на меня какофонию сиплых звуков Аристова, только я ее уже не слушаю. Отклеиваюсь от несчастного ковра, приближаюсь к ней широким шагом и ловлю пальцами за подбородок, не позволяя отвести покрасневшие глаза.

Она может орать хоть до посинения, доказывать свое безразличие, но ее реакция — это всего лишь защитный барьер человека, которого не раз предавали. Что ей, действительно, нужно, так это крепкие объятья и убежденность в том, что ее никогда больше не оставят одну с ее болью, проблемами, тоской.

— Маленькая, я же просил мне верить.

Потянув Лилю на себя, я укрываю ее в своих объятьях. Скольжу пальцами по лопаткам, целую в макушку и задыхаюсь от избытка переполняющих нас чувств. Дрожу вместе с ней, леденею и горю одновременно от выпрыскивающегося в кровеносную систему дофамина. А еще жалею о том, что не успел купить кольцо. И плевать, что она до сих пор замужем.

Лиля

Раз, два, три, четыре. Скованное коркой льда сердце постепенно оттаивает и начинает размеренно стучать. Болит самую малость, но совершенно точно не норовит остановиться и выпрыгнуть из грудной клетки.

Я стою, притиснувшись к Кресту вплотную, и за раз пытаюсь впитать все его тепло. Насытиться жаром, чтобы оцепенение отпустило конечности, а покалывание исчезло с кончиков пальцев.

Трясусь немного, но это все пустяки. Которым виной накатившее облегчение и тот трепет, который я испытываю каждый раз, когда Крестовский ко мне прикасается. Возможно, со временем реакции на его близость потеряют часть своей остроты, но я в этом не очень уверена.

— Это сложно, Игнат. Сложно и страшно. Склеить себе по мелким крупицам, чтобы потом расшибиться вдребезги, потому что другая девушка ждет от тебя ребенка…

— Не ждет.

Втянув воздух носом, жестко цедит Крестовский, а его ладони в противовес очень мягко скользят вдоль позвоночника, обрисовывают изгиб талии и вплавляются в мои бедра, заставляя испуганно ойкнуть. Кончик его носа трется о мой нос, а внезапно превратившиеся в черные омуты глаза дразнят и гипнотизируют.

Стирают защитную броню и дарят буддийское спокойствие.

— Я девчонок всех отпустила, дала незапланированный выходной. Не хотела, чтобы они видели мою истерику и опухшее лицо. Позвонила Лие, предупредила, что буду в офисе допоздна, и попросила переночевать с Варькой. Думала, буду опустошать запасы коллекционного виски…

— Я помешал?

— Угу.

Уткнувшись лбом Кресту в грудь, я заканчиваю с откровениями и крепче стискиваю его футболку. Он же отрывает меня от земли и, как невесомое перышко, несет к выходу, умудряясь попутно совершать различные манипуляции. Цепляет со стола сумку, бросает туда телефон, закрывает дверь магнитным ключом и вызывает лифт.

С огромным запасом наглости и долей здорового пофигизма Игнат невозмутимо пересекает переполненный людьми холл на первом этаже, ну, а я по сложившейся традиции мгновенно краснею и являю собой переспелый помидор. Ненавижу эту свою особенность, но с генами не поспоришь.

— Раз тебе не нужно срочно домой, едем ко мне.

Опустив меня на пассажирское сиденье, командует Крестовский и бережно защелкивает ремень безопасности. Коротко прижимается губами к моему виску и огибает машину, чтобы занять водительское место. Управляет транспортным средством играючи и виртуозно, так, что я не могу сдержать рвущегося наружу восхищения. Залипаю на сильных руках, выкручивающих руль, прикипаю к волевым скулам и упрямому подбородку.

И к тому моменту, когда мы добираемся до подземной парковки одного из многочисленных жилых комплексов, которые я видела в пестрых буклетах в агентстве недвижимости, подобравшем нам с Сергеем видовой пентхаус, томительная тяжесть успевает скопиться внизу моего живота. Ноги тяжелеют, тело опутывает слабость и мне приходится опереться на поданную Игнатом руку, чтобы не споткнуться и не прочесать лбом асфальт.