Детали окружающих предметов я не фиксирую и не запоминаю обстановку. Сейчас мне куда важнее обнимать Крестовского и вдыхать аромат его древесного парфюма, забивающегося в ноздри. Шептать всякие глупости ему на ухо и бессовестно висеть на его шее, пока он тащит меня к нужной квартире и отпирает замок.

— Экскурсию по моей берлоге начнем со спальни. Все остальное потом. Ладно?

С прищуром роняет играющий с прядью моих волос мужчина, а у меня во рту моментально пересыхает, колени подкашиваются и пульс частит так, как будто я только что покорила Эверест, выиграла чемпионский заплыв или пробежала стометровку на скорость.

— Хорошо.

Я киваю покорно и нерешительно двигаюсь в указанном направлении. Застываю в метре от огромной двуспальной кровати и прислушиваюсь к собственным ощущениям.

Внутри — фейерверки. Эйфория праздника. Мерцающие гирлянды. Самый настоящий карнавал. И все это приправлено острым жгучим предвкушением, закручивающимся в тугие спирали.

— Я не обещаю, что со мной будет легко, Лиль. Но я обещаю, что сделаю для вас с Варей все, на что я способен.

Приблизившись ко мне, приглушенно бросает Игнат и в очередной раз переворачивает все вверх дном, выцарапывая из меня хриплые рваные вздохи. Выверенным движением сдергивает с моих предплечий блузку, подцепляет край юбки, выжигает на покрывшейся мурашками коже собственнические огненные клейма. Настраивает мое тело на нужный лад, задает правильный ритм и высекает севшим голосом.

— Я вас очень люблю. Помни.

Задевает. Пробирает до самой глубины души. И еще сильнее привязывает к Крестовскому. Какие-то новые тропинки между нами выстраивает, скрепляет десятки кирпичиков бетонным раствором, пришивает толстыми нитками навечно.

А Игнат, тем временем, делает все, что ему заблагорассудится. Обращается со мной, как с послушной глиной, принимающей любые очертания и формы от его дразнящих прикосновений. Прикусывает зубами мочку моего уха, очерчивает бережно лопатку и накрывает ладонью живот, отчего нас обоих простреливает болезненно-сладкой судорогой.

Эта близость настолько необходима и выстрадана, что мы оба теряем грани разумного. Путаем реальность с фантазией, вылетаем в космос, зажигая сверхновую, и падаем плашмя на землю. Но не расшибаемся. Приземляемся на невидимое воздушное полотно, сплетаемся руками и ногами, дышим шумно и прерывисто. Плавимся в неге и несравнимом блаженстве с привкусом соли, мяты и перца.

Капелька пота стекает по моему виску. Сердце грохочет неистовым колоколом. В легких воздух клубится буйными вихрями. И голова кружится, словно я прокатилась на дьявольских каруселях. Ухнула с пятидесятиметровой башни вниз, проехалась на американских горках, сиганула с тарзанки с подвесного моста.

— А мы, кстати, с Сергеем разводимся.

Прижавшись к теплому боку Крестовского, я собираю капельки влаги с его рельефной груди и ощущаю, как каменеют мышцы под подушечками моих пальцев. Пространство между нами наливается искрящим напряжением, и я не успеваю все объяснить прежде, чем Игнат привстает в кровати и крепче притискивает меня к себе.

— Так, у нас с Зиминым есть отличный адвокат по подобным делам. Обратимся к нему, подготовим необходимые бумаги. Надеюсь, твой супруг не будет претендовать на мою дочку?

Да уж, умеешь ты подавать новости, Аристова! Еще одно полено в костер, и твой мужчина целый город спалит.

— Не нужно никаких адвокатов, — поймав ладонь Крестовского, я мажу губами по его линии жизни, после чего расставляю точки над i. — Сережа сам попросил. Ты знаешь, он, как никто, заслуживает счастья. С самого начала наши отношения больше походили на дружеские: он справлялся со смертью жены, себя залатывал и меня лечил. От той депрессии, в которую я загремела. А теперь он встретил хорошую девочку там, в командировке и, кажется, влюбился.

Выпаливаю, как по учебнику, и на несколько секунд замолкаю. Вожу пальцами по каменным плечам Игната и немного боюсь за наше будущее. Вдруг Крестовский пропустит мимо ушей все мои доводы и кинется решать проблемы с помощью кулаков? Раскрошит Аристову бампер его Мерса или свернет челюсть играючи, как если бы он дрался на ринге?

Тот парень, который пять лет назад вступился за меня перед хулиганами и шмальнул в небо из травмата, поступил бы так с вероятностью в девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. А вот мужчина, кутающий мое слегка озябшее тело в свою рубашку, не такой.

— Не думал, что когда-то это скажу, Лиля. Но твой муж — хороший человек.

Застегнув пуговицы на моей груди, чтобы не отвлекаться, щелкает меня по носу Игнат, а я расплываюсь в ослепительной улыбке мощностью в тысячу ватт. Пребываю в восхищенной благодарности и полном принятии. Наверное, уроки, преподнесенные судьбой, пошли нам на пользу. Сгладили шероховатости, срезали шелуху и превратили нас с Крестовским в лучших версий себя.

Размяв затекшую от долгого сидения шею, я торопливо собираю из растрепанных волос небрежный пучок и бегу на кухню вслед за Игнатом. Стопорюсь у белого прямоугольного стола и с изумлением смотрю на то, как Крест сооружает нам нехитрый перекус.