Вернувшись в квартиру, я запираюсь в ванной и резким судорожным движением сдергиваю тонкую полиэтиленовую пленку с картонной коробки. Проделываю все в четком соответствии с инструкцией, перемещаюсь в зал и успеваю нарезать пять кругов до того, как на белом клочке бумажки проступят две ярких полоски.

Всеми фибрами души надеясь на погрешность, я распаковываю еще два теста, но итог остается неизменным. Можно, конечно, записаться на прием к врачу, сделать узи, только вряд ли все эти манипуляции по мановению волшебной палочки лишат меня тошноты и прочих сопутствующих симптомов.

— Твою ж мать!

У меня нет своего жилья в Москве. Я кое-как свожу концы с концами, подрабатывая официанткой. И моему парню, чья мать меня ненавидит, всего восемнадцать лет.

Накрутив себя до предельной степени, я не слышу, как распахивается входная дверь, и вздрагиваю, когда теплые пальцы ложатся мне на плечи и мучительно-медленно скользят вниз к запястьям. Замирают на миг и выцарапывают из моих онемевших конечностей слишком много говорящий кусок картона с двумя полосками.

Вытягиваюсь в струну. Цепенею. В то время, как дыхание Крестовского тяжелеет, вырывается шумными сипами из груди, а голос и вовсе звучит жестко и хрипло.

— Ты беременна, Лиль?

— Да…

С трудом разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, но сталкиваться взглядом с Игнатом не спешу. Слишком боюсь увидеть в его орехово-карих омутах неприятие и злость. Слишком боюсь услышать жестокие слова про необходимый аборт.

— Выходит, я буду отцом?

— Да…

Выцеживаю из себя на грани обморока, а Крест вдруг отрывает меня от земли и начинает с легкостью кружить. Добившись головокружения, возвращает мое невесомое тело на пол и обхватывает пальцами подбородок, вынуждая на него посмотреть. Гладит щеки ладонями, все лицо покрывает поцелуями и выдает такую дозу нежности, что плотину моего самообладания разносит вдребезги. Слезы катятся градом, за грудиной щемит, и я цепляюсь за футболку Креста, как за спасительный круг, не веря в то, что он говорит.

— Не бойся, маленькая. Мы справимся. Я очень хочу этого ребенка.

Игнат

— Как жизнь, Крест? Тачки больше не переворачиваются? Склады не горят?

— Твоими молитвами, Бекет, — привстаю из-за стола, чтобы крепко сжать протянутую ладонь, и коротким щелчком врубаю громкую связь: — Ань, сделай нам два кофе, пожалуйста.

— Не нужно, я на пару минут заглянул.

— Один кофе, Анют, — скорректировав просьбу, я пристально изучаю излучающего уверенность Руслана и не могу не отреагировать на озорные искры в его темных глазах. — Дай угадаю. Просто мимо проезжал?

— Именно, — гортанно смеется в ответ на мое предположение Бекетов-младший и выкладывает на стол черную пластиковую папку с кнопкой. — Добить моего брата хочешь?

— Разумеется.

— Там инфа по аукционам, которые его интересуют. Пользуйся на здоровье.

Считая свою миссию оконченной, Бекет направляется к выходу, но я торможу бойца на полпути, уступая природному любопытству, и озвучиваю засевший занозой в подкорке сознания вопрос.

— И все-таки, почему, Рус?

— Причина банальна — ради женщины. Из-за них начинались войны и восстания. Так было и так будет. Королева Брунгильда, роковая Клеопатра, Маргарита Наварская, обворожительная Елена Троянская… Сколько примеров хранит история?

Пролив каплю света на подноготную их с братом конфликта, но оставив самое важное в тени, Руслан шутливо салютует мне и исчезает за дверью, своим появлением запуская сумасшедшую вереницу встреч и переговоров.

Сегодня в наш офис тянутся все: подрядчики, клиенты, потенциальные инвесторы, соискатели на должность, которую мы закрыли месяц назад. Что-то просят, требуют, предлагают, а у меня башка пухнет от количества смазывающихся в одно неясное пятно лиц. Но апогеем всего этого балагана становится визит моей матери, срывающий последний тумблер самоконтроля и плавящий к чертям едва державшиеся предохранители.