Но ребенку говорить, что мать плохая, я не имею права.

– Мы же не знаем, какие у нее были причины. Может, она снимала маленькую комнатку с одной кроватью и тебя просто некуда было ее взять.

– Ян, - нетерпеливо перебила она меня. – Она всегда приезжала красивая и нарядная. И с драгоценностями. Я так понимаю, что не хлебом одним питалась. А я готова была и в маленькой комнатке жить, лишь бы было кому сказать: «Мама!». Я потому ни с кем и не дружила, потому что меня соседские дети обзывали сиротой и говорили, что у меня нет ни папы, ни мамы.

Злость, с которой она произнесла последние слова, говорила о том, что детская травма еще не излечилась. Ей до сих пор больно вспоминать. И я, своей любовью, невольно даю повод сравнивать. Она немного помолчала и вдруг выдала такое, что у меня ноги подкосились.

– А папа тоже маму не любит, он тебя любит. И я тебя люблю. И хочу, чтоб мы были, как на рисунке.

У меня было ощущение, будто меня макнули головой в воду. Все звуки, краски вдруг исчезли, и я едва смогла вынырнуть, но шум остался. Голос вдруг охрип, и я как курильщица со столетним стажем, проскрипела, выдавливая слова:

– А почему ты думаешь, что он меня любит?

– Потому что влюбленные держатся за руки. Как в «Леди и Бродяге» едят одну сосиску на двоих. А мама с папой даже не ругаются. А когда он тебя ругал, он был такой спокойный – спокойный, а дышал, как паровоз и в глазах молнии сверкали!
– завершила она последним доводом свои сногсшибательные умозаключения и торжествующе посмотрела на меня. Типа: «У меня все, Ваша честь!»

Довод убийственный, сказать нечего.

– А ты папу любишь? – снова превратилась в дотошного прокурора.

Детей нельзя обманывать. Вернее, никого нельзя обманывать, но взрослые могут простить, а дети нет. Для них картина мира складывается из вот таких повседневных пазлов.

– Люблю, - тихо ответила я.

– А почему тогда папа не женится на тебе?

Господи, как же хорошо все начиналось !

– Яна, почему? Ведь взрослые могут жениться, а потом разжениться!
– Машуля буквально сверлила меня глазенками и ждала такого же прямого ответа, как и вопрос. А что я могу ей сказать?

– Видишь ли, солнышко… Не всегда в жизни бывает так, как ты хочешь. Вот я терпеть не могу раннюю весну. В Москве еще снег убирают, тротуары очищают ото льда. А у меня в городе все тает, лужи с грязью по колено. Выползают, как монстры, из-под оплывающих сугробов бутылки, пакеты и всякий хлам. Пасмурно, промозгло, и хочется закрыться от всего этого и сказать: «Я в домике!», никуда не ходить и ничего этого не видеть. Но так не бывает. Надо идти на работу, в магазин, мусор, в конце концов, вынести. Есть вещи, против которых мы бессильны, не можем ничего изменить и нужно просто принять их такими, какие они есть. И не расстраиваться. Согласна?

Я улыбаюсь, чтоб скрыть свою боль, и еще не понимаю, что сама попала в ловушку своих рассуждений. И Машуля тут же мои рассуждения разбивает, как тяжелая конница пехотинцев.

– Значит, нужно просто немного подождать? – ее смышленые глазки сияют торжеством.

– В смысле подождать?! – еще не сообразив, к чему она клонит, переспрашиваю я.

– В прямом смысле! За вот такой бякой всегда идет тепло. И распустятся деревья, зацветут цветы и все будет хорошо? Так ведь?

Черт! Черт! Черт! Ну не будет у нас с Русланом ничего хорошего. Если только Алина захочет оставить Машулю нам… Но девочка – ее платиновая безлимитная карта. И кто в здравом уме от нее откажется? Нет ничего хуже, чем делать детей разменной монетой во взрослых дрязгах.

Не знаю, до чего б еще додумался мой маленький стратег, и я уже начала паниковать, но меня спас Руслан. Собственной персоной. Вот тебе мирный отдых на природе... Я думала, что на сегодняшний день весь запас эмоций исчерпан. Не тут –то было! Меня опять тряхонуло так, что еле на ногах устояла.

– Вот вы куда забрались! – от его низкого голоса у меня в животе словно закрутился тугой узел.

– Папа! – раздался восторженный визг Машули, которая тут же повисла на нем, как панда на эвкалипте.

«Машуля, солнышко! Пожалуйста - пожалуйста, не проболтайся папе, что мы только что говорили о нем», - взмолилась я про себя.

– А вы…, - начала было я растерянно, но под требовательным взглядом девчушки осеклась. «Вы» - это ложь. Теперь мы все трое знаем все. И Руслана Ильича она мне не простит.