Но, полагаю, он уже сделал достаточно. Верно?

Мы добрались до моей машины и сели внутрь, прежде чем я сломалась.

Осторожно повернувшись на сиденье лицом к нему, я в голове собирала свои слова и рассортировала их, пока он все это время наблюдал за мной. Когда была готова, я произнесла ободряющую речь и встретилась с ним взглядом.

— Послушай, ты мой лучший друг, и я так благодарна тебе за то, что ты есть в моей жизни, но ты не… — Я не могла этого сказать. Я не могла.

— Что, я не? — спросил он холодным тоном, не сводя с меня ясных глаз.

— Ты знаешь что.

Он моргнул.

— Нет. Скажи мне.

Не-а, этого не будет. Я даже не могла поставить это слово в одно предложение с его именем.

— Я знаю, что важна для тебя, но ты не обязан делать все это. Я смогу придумать что-нибудь еще. Это уже слишком.

Немец скрестил руки на груди, выражение его лица было неумолимым.

— Это не слишком, если речь о тебе.

И снова мы касаемся этой темы. Господи Иисусе.

— Рей, пожалуйста. Не смей говорить такое.

— Почему?

— Потому что это создает у людей неправильное впечатление.

Эти похожие на драгоценные камни глаза сузились в щелочки.

— Что за впечатление?

— Ты же знаешь, какое это производит впечатление.

— Нет.

— Ты знаешь.

Боже милостивый, если эта дружба продолжится, у меня, вероятно, начнется преждевременное выпадение волос.

— Это не впечатление. Мне все равно, что думают другие, когда это правда.

О, черт.

— Рей, прекрати это. Просто... остановись.

— Нет. — Выражение его лица было решительным. — Ты самое честное, самое хорошее, что у меня когда-либо было. Я не стану больше этого скрывать.

Боже милостивый! Чувство паники будто затопило мой живот.

— Я твой друг. — Мой голос был робким, на грани паники.

Его лоб был гладким, как всегда. Култи выглядел более спокойным и собранным, чем когда-либо. На лице не было и следа гнева или разочарования. Он был мрачным, серьезным и устрашающим.

— Нет. Ты значишь для меня гораздо больше, и ты это знаешь.

Я открыла рот и закрыла его, и вдруг я больше не могла находиться с ним вместе в этой крошечной машине. Мне нужно было выбраться. Отсюда. Прямо сейчас. В тот же миг. Мне нужно было выбраться. Свежий воздух, мне нужен был свежий воздух.

Так я и сделала. Я вылезла из машины и захлопнула за собой дверцу. Присела на корточки, обхватив голову руками. Я была на грани панической атаки или дерьмо-атаки, я не могла решить, чего именно.

Мое сердце колотилось со скоростью километра в секунду, и я просто сидела на корточках, пытаясь убедить себя не умирать от внезапного сердечного приступа в возрасте двадцати семи лет.

Это было похоже на лучший сон и худший кошмар, завернутые в одну красивую упаковку. Я еще больше сгорбилась и прижала ладони к глазам.

Звук открывающейся и закрывающейся двери предупредил меня, что моему временному покою скоро придет конец. Через несколько секунд я почувствовала, как передо мной опускается единственный мужчина-причина, из-за которого я потеряла рассудок. Его колени коснулись моих, а руки легли мне на плечи, слегка сжимая их.

— Почему ты вдруг рассказываешь мне все это сейчас? — прохрипела я.

Он погладил меня по плечам и остановился на локтях.

— Я не стану причиной того, из-за чего твоя карьера будет запятнана, — объяснил он.

Причина, по которой моя карьера будет запятнана?

О... О... Я была единственной, кто сказал это с самого начала: не имеет значения, что думают другие, пока мы оба знаем, что ничего не сделали. Я могла бы сойти в могилу, зная, что не сплю со своим тренером. О, Боже мой.

— Я хотел дождаться окончания сезона. Я не хотел торопить тебя. Несколько месяцев — ничто по сравнению с остальной моей жизнью, schnecke. — Култи кивнул, его брови приподнялись на пол сантиметра, когда на моем лице отразилось осенившее меня понимание. — Ты даже не представляешь, что сделала со мной в день, когда получила сотрясение.

Он склонил голову вниз, выражение его лица стало серьезным.

— Я думал, у тебя сломана шея. Это было самое страшное, что я когда-либо испытывал. Франц позвонил и спросил, как дела у моей schnecke.

— Моя schnecke. Моя маленькая улитка, ты знаешь, что это значит? В моей стране это выражение привязанности. Моя любовь. Моя улиточка. Я не хочу больше терять время. Мне нечего скрывать, и тебе тоже.

Я откинула голову назад, моя шея была полностью обнажена, когда я вздохнула в отчаянии.