Выражение лица Култи было мягким. Его глаза сияли ярче, чем когда-либо.

— Мне так многому нужно научить тебя, Тако, — сказал он, приподняв бровь. — Если вы не подписали никаких соглашений, то не будет и доказательств соглашений.

Этот безжалостный засранец. Я должна была быть шокирована тем, что он солгал Кордеро, но не была. Нисколько. Я рассмеялась, но это был тот самый смех, которым ты смеешься, чтобы не заплакать.

— Какой же ты засранец. — Но я все равно любила его.

Уголок его губ слегка приподнялся.

— Готова уйти?

Кивнув, я откашлялась и сделала шаг назад.

— Сначала я соберу свои вещи. Больше не хочу находиться здесь.

Я заколебалась на секунду, когда мы обернулись и заметили, что некоторые девушки смотрят на нас.

Должно быть, это была группа, которая только что прошла мимо нас. Твердый комок решимости образовался у меня в животе, и я просунула свои пальцы сквозь пальцы Култи.

Пошли они. Сезон закончился. Я закончила, тьфу, тьфу, тьфу.

Я взяла его за руку, и он улыбнулся.

Мы сделали шагов восемь, когда он спросил:

— Кто назвал тебя роботом? — таким милым, искренним тоном, что можно было легко поверить, будто это был случайный вопрос.

Но я знала его слишком хорошо, и к тому моменту мне уже было все равно.

— Это не имеет значения.

— Это важно, — ответил он тем же тоном. — Это та же самая, что настучала Кордеро, когда ты назвала меня Сарделькой?

Я остановилась так резко, что он сделал еще шаг, прежде чем понял, что я стою.

— Ты знаешь, кто ему сказал?

— Такая пронырливая. Дженивер, — ответил он.

— Женевьева? — Я закашлялась.

— Она.

Мой глаз. Мой глаз дернулся. Чертова Женевьева?

— Это твой менеджер сказал тебе?

Он кивнул.

Я сглотнула. Невероятно. Что за вероломная сука. Черт возьми.

— Твое лицо сказало достаточно, — произнес он, потянув меня, чтобы я продолжила идти. — Я подожду тебя здесь.

Я улыбнулась небольшой группе игроков и быстро сжала его ладонь, прежде чем исчезнуть в почти пустой раздевалке. Мне надо было остаться, послушать, как Гарднер говорит о предстоящем сезоне, но я не могла. Я схватила все свои вещи, засунула их в спортивную сумку и ушла. Завтра приду и верну то, что мне не принадлежит. Я также увижу Дженни и Харлоу перед их отъездом домой.

Култи стоял у стены и смотрел на Женевьеву и других девушек, стоявших у двери, взглядом, который мог бы не просто обжечь, а сварить их. Я не собиралась ничего спрашивать. Я приподняла брови и перед самым отъездом улыбнулась девушкам, выбрав на прощание одно-единственное слово:

— Пока.

«Пусть у вас все сложится в жизни», — добавила я в своей голове. Надеюсь, у меня сложится.

— Пошли, — пробормотал Култи и повел меня сквозь кучу репортеров, толпившихся у выхода.

Он плечом отодвинул их с дороги, а я продолжала идти, не обращая внимания на то, что должна была им что-то сказать. Казалось, ему понадобился целый год, чтобы добраться до своей машины.

Я первая села внутрь, наблюдая, как он последовал за мной, прижимаясь ко мне своим длинным, мускулистым телом. Скользнув рукой по моему плечу, Немец наклонился и прижал мое лицо к своей широкой груди. Вот и все, что он сделал. Он не говорил, чтобы я не разочаровывалась и не злилась. Култи не сказал мне, что все будет хорошо. Он продолжал держать меня, пока мы не добрались до моей квартиры над гаражом.

Не говоря ни слова, мы поднялись по лестнице, и он открыл дверь. Бросил мою сумку на обычное место. Я сказала ему, что иду в душ. Следующие несколько минут показались мне расплывчатым сном, и мне потребовалось гораздо больше времени, чем обычно. К тому времени, как закончила, я была горда собой за то, что больше не плакала. Я имею в виду, что взрослые мужчины плакали, когда проигрывали в футболе, так что это совершенно нормально, что я тоже рыдала…

Если бы была ребенком.

Я уже достаточно наплакалась на стадионе.

Это не конец света. Это на самом деле не конец света. Я буду твердить это себе до тех пор, пока не поверю.

Култи ждал меня на кухне, когда я наконец вышла из ванной. Он бросил на меня взгляд через плечо, соскребая что-то со сковородки на две тарелки.

— Садись.

Усевшись на один их барных стульев у стойки, он пододвинул мне тарелку с овощами, нарезанными колбасками и рисом. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы сидели и ели. Я чувствовала себя мрачной и немного подавленной, и решила, что он просто дает мне возможность немного покукситься. Спрошу его в другой раз, как он справлялся в таких ситуациях.

Когда мы закончили, Култи взял наши тарелки и поставил их в раковину с легкой натянутой улыбкой. Он ушел и сел на диван, оставив меня одну на кухне. Не знаю, как долго я там просидела, но после того, как почувствовала себя слишком несчастной, наконец встала и направилась в гостиную, чтобы увидеть, как он сидит посередине дивана, просматривая одну из моих книг-судоку из магазина «все за доллар». Увидев меня, он тут же отложил ее в сторону.

Култи притянул меня к себе на колени.

Все произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Он прижался своими губами к моему уже приоткрытому в предвкушении рту.