Девчонка смотрела на меня с обреченным страхом загнанной лани, она бы заплакала, пожалуй, и убежала, но какая-то неведомая мне сила держала ее на месте. Я цепко схватила красавицу за руку и увлекла на широкую, очень широкую лежанку, заваленную пестрыми вышитыми подушками. Уронила в эту мягкую кучу, ощутив знакомый запах красного кимина, сладкий и горький одновременно. Вся постель была пропитана им, и почему-то это пьянило. Но еще сильней дурманил мой разум этот первобытный бесконтрольный страх пойманной жертвы. Очень быстро я забыла про таргано, ощутив, как распирает меня неведомая доселе страсть к человеку, чья природа была подобна моей. И я позволила ей управлять моими губами и моими руками, делая для этой девочки то, чего уж точно никогда не делал Бенеш...

Нет, она так и не закричала, но стон ее был громким и полным неподдельной истомы.

Тогда я обернулась к таргано – с вызовом победителя во взгляде, с губами, горящими от чужой влаги, с сердцем стучащим громче, чем стучит молот по наковальне – и ударилась о холодное спокойствие на его лице.

Нет, он не восхитился тем, что я сделала, не посмотрел на меня благодарно. Усмехнулся только, схватил эту красавицу за длинную косу, намотал на кулак и взял ее сзади так грубо, словно она и правда была всего лишь бессловесной скотиной.

Огонь внутри меня погас в одно мгновение, уступив место ярости и страху. Я хотела выскочить из его тэна, но он остановил меня прежде, чем я дошла до украшенного вышивкой полога на входе.

«Уйдешь, – сказал, – прирежу эту».

И по холодному огню в его черных глазах я поняла, что сын таргала не лжет.

7

Вскоре он уснул, а девушки, не глядя на меня, беззвучно ушли на женскую половину.

Я осталась одна.

Сидела у очага, смотрела в огонь и пыталась понять, как меня угораздило вляпаться в такое дерьмо.

И что теперь делать.

Понимала только одно – надо бежать. И бежать как можно скорее.

Вот только меньше всего мне хотелось, чтобы несчастная безропотная красавица с родинкой на щеке поутру получила ножом в сердце. Представить себе, как это происходит, я могла очень легко.

Вдобавок ко всему я даже не знала, где мой конь... Его забрал кто-то из верных людей таргано. Как теперь найти? Кого спрашивать?

Голова моя кружилась от выпитого, от пережитого, от страха и злого возбуждения. Сердце стучало быстро и невпопад, дыхание тоже никак не желало стать ровным.

Мне очень, очень хотелось жить. И жить не правилам этого чудовища, с которым я по какой-то нелепости оказалась под одной крышей.

«Гори оно все огнем!» – плюнула я и метнулась к выходу из тэна.

Чтобы прямо за порогом влететь в объятия старшего из дружков Бенеша.

«Куда-то собралась, малышка?»

Ни один из этих ублюдков никогда не звал меня по имени.

«Поссать нельзя?» – спросила я зло, вырываясь из его крепких лап.

«Можно, – сказал он со спокойной насмешкой. – Только не пытайся уйти дальше, чем до отхожего места. Поймаю».

И я не стала пытаться. Слишком была пьяна, слишком устала... Решила, что разберусь со всем этим дерьмом назавтра. Уснула прямо у очага, на россыпи мягких подушек – как в черный провал упала.

Но новый день не принес спасения.

Только к полудню я продрала глаза и увидела рядом с собой одну из девчонок. Ту, которая вчера не попала под горячую руку таргано. Она держалась с опаской, как держатся с пойманной в силки дикой кошкой, от которой не знаешь, чего ждать.

«Бенеш велел подать тебе завтрак, – сказала, не поднимая на меня взора. – Поешь, дану»

Еда на блюде выглядела вкусно. Творожные шарики с медом, острый сыр и свежее кобылье молоко. Меня мучила жажда, и первым делом я осушила высокую узкую пиалу с молоком. Только потом взялась за еду.

«Почему вы это терпите? – спросила тогда. – Почему не уйдете от него?»

Девчонка сжалась, опустила голову еще ниже. И рассказала про то, что идти им некуда, а кара будет суровой.

«И ты не пытайся», – сказала она, посмотрев наконец на меня. И закатала рукав своей красивой, вышитой бусинами рубахи. Я вздрогнула, увидев на нежной светлой коже следы от ударов. Одни синяки были совсем уже выцветшими, желтыми, другие все еще ярко горели багровым.

Сама не заметила, как прикусила губу. Хотелось кричать. Хотелось бежать прочь и никогда не оглядываться.

«За что?!» – только и сумела выдавить из себя.

«За все. Не так сапоги сняла, не так поцеловала...»

«И ты предлагаешь мне тут остаться?! Терпеть вот это?!» – ужас вырос до размеров шатра, а гнев – еще больше.

Девушка глубоко вздохнула, словно набираясь смелости. Потом медленно расстегнула пуговицы на рубахе и спустила ее с плеча, поворачиваясь ко мне спиной. На лопатке у нее, слева от позвоночника алел яркий круглый рубец, в котором угадывались очертания каких-то символов.