— Ну что, как чувствуешь-то себя?

— Не считая кусков от меня самого, застрявших в штанах — вполне прилично, — признался Эш, глядя на новый розовый шрам на животе. — А вы молодцы — с дингиром справились!.. — с улыбкой сказал он.

— Да так себе дингир-то попался, — отозвался Ларс, присаживаясь возле тела наездника. — Я прикинул — прячется, как ребенок, сражается — как баба, ядовитым ножом. Нормальный воин так вести себя не будет. Хотя, конечно, если бы ему удалось тебя порешить и забрать себе твоего ворона, жуткая тварь получилась бы.

— Спасибо, теперь я знаю, кем стал, — рассмеялся Эш.

Ларс расхохотался.

— Ну знаешь, есть тонкая грань между чудовищем и героем, проклятым шпионом и разведчиком. Но она, эта самая грань, на самом деле определяет все.

Эш наклонился, вытряхивая их штанины очередной липкий кусок разорванной плоти.

— Давайте к озеру свернем? Там, за грядой, есть одно. А то помыться мне и правда не помешает. Как-то противно ощущать под задницей продовольственный запас в виде собственного мяса.

Морщась от хлюпанья в штанах, Эш вместе с друзьями отправился назад по дороге — туда, где остались лошади.

На земле валялись разрубленные тельца крылатых наездников. А чуть поодаль в траве лежала туша коня, на котором ехала Шеда.

— Разорвали, твари, — с сердцем сказала девушка, глядя на окровавленный бок павшего животного.

— Надо рыжего найти, пока не ушел далеко, — сказал Эш. — Красивый конь.

— Вот этим мы и займемся с Шедой, пока ты там полоскаться будешь, — предложил Дарий. — А вы с Ларсом отправляйтесь к озеру.

— Тогда Полудурка берите, а я тут пешком дойду — недалеко.

Разделившись на две команды, они направились каждый в свою сторону.

Эш шагал вдоль каменной гряды, раздвигая руками высоченный вереск, местами доходивший почти до груди. Крыс ехал рядом, насвистывая себе что-то под нос.

— Слушай, Ларс… — задумчиво проговорил вдруг Эш. — А ты когда-нибудь задумывался над тем, зачем ты живешь?

— Задумывался, конечно, — отозвался Ларс. — Как раз примерно в твоем возрасте. Но это бестолковый вопрос, на который нет ответа. Люди живут просто потому, что живут. Точно так же, как живут зайцы, олени или блохи. Рождаются, жрут, размножаются и помирают. И никакой великой тайны здесь нет. Потому что сколько бы жрецы и философы не кричали об особенности человеческой природы, никаких этих особенностей на самом деле нет. Просто тварь из мяса, которая ходит на двух ногах…

— Нет, я не об этом, — перебил его Эш. — Я не про людей вообще, а конкретно про тебя. Вот, допустим, ты помер, и какой-нибудь летописец в жирной книге записывает твое имя, подчеркивает его, ставит двоеточие. И что он напишет дальше? И что бы ты хотел, чтобы он написал?

— А, вот ты о чем, — мечтательно протянул Ларс. — Ну, начнем с того, что нет такого летописца, которому было бы дело до моей скромной персоны.

— А если бы вдруг было?

— Да плевать мне, что про меня напишет какой-то неведомый хрен в белом балахоне, — вздохнул Ларс. — Но, конечно, хотелось бы, чтобы он давился слюной от зависти, пересчитывая мои деньги и описывая всех ублюдков, на которых я помочился, и красивых баб, которых я имел. А еще, чтобы потомки, читая мою биографию, гадали наперебой, как это у меня в девяносто лет хер стоял, как мачта…

Эш рассмеялся.

— Да ну тебя, я же серьезно!..

— Так и я серьезно, — отозвался с усмешкой Ларс. — Вот ты сейчас от меня ждешь чего? Чтобы я начал перечислять какие-нибудь великие подвиги, к которым хотел бы быть причастен? А я вот как-то не хочу ничего великого. Если ты почитаешь жизнеописания всяких там героев, которых нам, мальчишкам, постоянно на заставе в пример ставили, то ты поймешь, что вот этот самый подвиг, ради которого их вспоминают — он собственно и был их жизнью. И все. Остальное, что наполняло их дни — это или скукота, или кровавое месиво. А я хочу прожить самую обычную счастливую человеческую жизнь. И умереть быстро и безболезненно. Пусть обо мне потом никто не вспомнит — да плевать. Какая разница покойнику, вспомнит ли о нем спустя сто лет чужой мужик за школьной кафедрой, заставляя чужих детей из-под палки заучивать незнакомое имя? А вот живому совершенно точно есть разница, весело ему жить на свете, или невесело.

— А разве герой не может прожить веселую и счастливую жизнь? — спросил Эш.

— Посмотри на себя, — хмыкнул Ларс. — Вот из тебя сейчас пытаются сделать человека, о котором точно напишут в книгах. Плохо или хорошо — но напишут. Если, конечно, ты не помрешь в процессе осуществления поставленной цели. Ну и как, чувствуешь себя счастливым? Веселья прибавилось?

Эш невесело рассмеялся.

— Да как-то не очень.

— Вот и я про это.

Эш вздохнул.

Наконец-то впереди показалось озеро.

Ларс, устроившись на берегу, набил себе трубку и закурил, щурясь на солнце, проглянувшее в прореху на темно-сером небе. А Эш первым делом разделся и плюхнулся в мутную воду, пахнущую илом и рыбой.

Прожить обычную жизнь Эшу не светило. Да и привлекательным такой вариант ему не казался.

Но и плыть бездумным бревном в героические летописи или описи врагов он не хотел.

Нужно, наконец, хорошенько разобраться, что же происходит вокруг. Ночью разговорить ворона, а в Иркалле не торопясь изучить и осмотреть все, что только можно. Ведь там должны были остаться артефакты давней войны, и следы того древнего мира, богом которого была сущность, принявшая облик Аварры.